Ей вспомнилось время, когда Лоренцо в первый раз обратил в ее сторону ласковый взгляд серых глаз; она вспомнила, что ей подумалось: этот человек способен заглянуть в самые глубины ее души. Это чувство так изумило Софию, захватило ее врасплох, что она на какое-то время лишилась дара речи. Когда мужчина впервые в твоей жизни не обращает внимания на все твои защитные приемчики и ухищрения – это чувство ужасно волнует, как и все новое, конечно, а еще оно оставляет тебя совсем беззащитной. Но уязвимостью супруги Лоренцо ни разу не воспользовался в своих интересах. А вот теперь, казалось, он сам возводит вокруг себя защитные стены, как будто он тоже стал уязвимым человеком.
Ночью еще навалило снегу, и когда они встали, то обнаружили, что полностью отрезаны от внешнего мира. Телефон не работал, электричество отключилось, и, соответственно, радио тоже молчало. Пока не расчистят снег, не будет и почты, и София была очень рада тому, что Лоренцо дома. После завтрака, несмотря на пронизывающий холод, они закутались в шерстяные пальто, намотали теплые шарфы, надели шапки и перчатки, свистнули своих собачек и отправились погулять.
На улице казалось, что весь мир погрузился в глубокое молчание, и, несмотря на холод, везде царила удивительная красота. Тяжелое белое небо опустилось так низко, что казалось, протяни руку – и достанешь. В теплых сапогах из овчины они зашагали по одной из дорожек, ведущих к шоссе на Сан-Джованни-д’Ассо. София с наслаждением вдыхала свежий холодный воздух и смотрела, как густым облаком пара он выходит изо рта и смешивается с таким же облаком Лоренцо.
– А почему ты хочешь именно сюда? – спросила она, когда он взял ее руку.
– На дороге безопаснее.
– От бомбежки?
– От сугробов, глупенькая.
Оба рассмеялись, и на душе у нее стало немного легче.
– Я хотел рассказать тебе о Риме, – сказал Лоренцо, меняя тему. – Я еще никогда не видел ничего подобного. В страхе за собственную жизнь люди прячутся где только могут. Постоянно слышна пулеметная и автоматная стрельба, день и ночь не стихают взрывы ручных гранат. И все это в такую холодную зиму.
Сердце Софии тревожно сжалось – она подумала о родителях.
– Правда. Это самая холодная зима в моей жизни.
– Тем не менее сопротивление нарастает, немцев, как и наших фашистов, то и дело отстреливают. Партизанских отрядов много, но, к сожалению, слишком много противоборствующих, и они далеко не всегда объединяют усилия.
– А как там мои родители? – набравшись смелости, шепотом спросила она.
– Пока они в безопасности, более или менее. Но после каждого взрыва гранаты по целому району идут повальные аресты. А хуже всего то, что ослабевает вера в антифашистский альянс и еды становится все меньше.
– А что не так с антифашистским альянсом?
– Британская армия практически бездействует. Ходят слухи, что за два месяца они продвинулись всего на двадцать миль.
– Я и представить себе не могла, что все так плохо.
– Ситуация на фронте просто ужасная. Мокро, холодно, слякоть. Они дюйм за дюймом продвигаются вперед через голые горы, а немцы постоянно обстреливают их сверху. Из минометов, гранатометов, пулеметов и прочего оружия. Им нужно взять Рим, но бог знает, как долго понадобится штурмовать неприступные горы.
– Я им очень сочувствую, – сказала она и взяла Лоренцо за руку. – Как думаешь, что нужно предпринять в отношении родителей?
– Вот вернусь в Рим и постараюсь уговорить их приехать сюда, но и ты тоже напиши матери. Сделаю все, что смогу, чтобы доставить письмо.
– Может, мне стоит приехать к ним? Ты знаешь их новый адрес? Мне кажется, последнее письмо до мамы не дошло.
– Знаю. Они сейчас постоянно переезжают с места на место.
– О Лоренцо… – сказала она, подавляя рыдание.
Жгучие слезы покатились по ее замерзшим щекам, как только София представила, что ее родители на старости лет вынуждены вести обездоленную жизнь скитальцев.
Он обнял ее, и несколько минут они простояли, такие же неподвижные и тихие, как безмолвные поля вокруг. Каждый из них погрузился в свои мысли.
Потом он отстранился и вытер ей слезы:
– Пойдем, любимая. Еще погуляем, а остаток дня проведем у камина. Если Джулия его не разожгла, я сделаю это сам. Как тебе такая идея?
– Идея чудесная, но, боюсь, Джулия уехала в Пизу к больной бабушке. Помнишь, она какое-то время жила там, прежде чем вернулась сюда.
– А когда она уехала?
– Вчера. На нее и так нельзя было положиться, а потом она взяла да уехала, только Карле записку оставила.
– Вот оно что. И как, справляешься без нее?
– Разумеется.
– Будешь по ней скучать?
– Она недолго жила с нами, поэтому вряд ли.
– Мы всегда больше всего скучаем по мелочам, – сказал он. – Ты согласна?
София кивнула, припомнив столь знакомые ритуалы, связывающие их вместе, формирующие фундамент их существования; мелочи, которых не замечаешь, пока они рядом. Она тосковала по обыденной жизни, по давно установившемуся, привычному порядку, когда день мирно следует за днем и ты вполне уверен в том, что ожидается завтра.
– О чем ты думаешь? – спросил он. – Тебя что-то беспокоит?
Она поняла, что пора поговорить о Флоренции.
