София договорилась встретиться с Вольфом в кафе неподалеку от консульства. По телефону он сообщил ей, что само консульство – место не совсем подходящее для встречи, совсем не то, чего можно было бы ожидать от подобного учреждения, и предпочел назначить свидание в кафе. Ей это показалось несколько странным, словно они собирались встретиться тайно, но София явилась в кафе пораньше и выбрала столик в тихом уголке подальше от входа.
Когда он вошел, она сразу узнала этого крепко сбитого мужчину с добрым лицом. Она встала навстречу, и они пожали друг другу руки.
– Благодарю вас, что не отказались встретиться со мной, – сказала София.
– Всегда к вашим услугам. Я очень хорошо вас помню. Как поживает ваш супруг?
– Сейчас он в Риме, – уклонилась она от прямого ответа, поскольку на самом деле понятия не имела, где сейчас находится Лоренцо и как он поживает.
– Он все еще служит в министерстве?
Она кивнула.
– Итак, – он сложил обе руки пальцами вверх, – чем могу быть полезен?
– Даже не знаю, как сказать… Полагаю, вы догадываетесь, как мы все озабочены тем, чтобы не допустить во Флоренции больших разрушений.
– В общем-то, да, конечно. Но откровенно говоря… – Он помолчал, сочувственно улыбаясь. – На бомбежки союзников повлиять я никак не могу.
Она улыбнулась ему в ответ:
– Что и говорить, это верно. Надеюсь, вы не против, если я скажу… говорят, у вас есть какие-то рычаги, способствующие защите или, скажем так, недопущению вывоза из Италии предметов искусства.
Он повертел головой, чтобы убедиться, что их никто не слышит.
– Сударыня, вы должны понять, что я не могу высказываться по этому поводу. Я – гражданин Германии и, как таковой, конечно же, желаю своей стране победы в этой войне.
– Понимаю.
Она секунду подумала и попробовала зайти с другой стороны:
– Мы слышали, что отступающая германская армия оставляет за собой одни разрушения. Это так?
Несколько мгновений он смотрел в стол, потом поднял голову и посмотрел на нее; в его добрых глазах застыла печаль.
– Об этом остается только глубоко сожалеть… Послушайте, графиня, я говорю сейчас с вами только потому, что Лоренцо – мой друг.
Она кивнула.
– Насколько вам известно, Флоренция в тринадцатом и четырнадцатом веках была городом богатых купцов и банкиров. Свое огромное богатство они тратили на постройку замечательных архитектурных сооружений, а свои дворцы наполняли предметами высокого искусства, расписывали удивительными фресками. Как может всякий мыслящий человек представить, что все это будет разрушено?
Она горестно покачала головой.
– Я говорю вам об этом потому, – продолжал Вольф, – что пытаюсь сохранить в это полное тяжелых испытаний время свои человеческие качества. Я делаю все, чтобы облегчить страдания людей, если это в моих силах, а также сохранить все, что можно, из великого исторического наследия Флоренции. Я не хочу, чтобы мир потерял все, чем вы здесь владеете.
– Конечно. И я полагаю, что вы не поддерживаете намерений Кессельринга?
Он пожал плечами и посмотрел в потолок. Она ждала, с тревогой наблюдая на лице Вольфа внутреннюю борьбу: на скулах ходили желваки, лоб сморщился от напряжения. Она видела, что он хотел бы прибавить что-то еще, и чувствовала сожаление, что поставила его в затруднительное положение.
Наконец он вздохнул и снова посмотрел на нее:
– Кессельринг человек порядочный и доброжелательный, но мои полномочия относительно нашего главнокомандующего крайне ограниченны. А теперь, боюсь, вы должны меня извинить.
Он встал, пожал ее руку и был таков.
Чтобы не попасть под бомбежку сил коалиции, они выехали из Монтепульчано в пять утра. Максин устроилась на заднем сиденье рядом с майором Густавом Брукнером, машину вел шофер. Во время третьей их встречи майор все-таки предложил Максин подвезти ее до Флоренции, и она, разумеется, не стала ломаться. Теперь она смотрела в окошко на пустынный пейзаж и с нетерпением ждала, когда же солнце зальет его свежим лимонным сиянием весеннего утра.
На переднем сиденье рядом с шофером угрюмо сидел капитан Воглер, не вступая в разговор, и без того весьма немногословный. Брукнер поглаживал коленку Максин; он был явно неравнодушен к ее прелестям, однако не торопил события. Они проводили время в основном в оживленных беседах, и вот теперь продолжительное молчание вызывало в девушке беспокойство. Если что-то пойдет не так, ей вряд ли удастся сбежать из машины, в которой сидят сразу три немца.
