– Не все. Но вы не воины, ребята. Лучшие давно погибли в этой войне. Любомир Новицкий, Стефан и его семья. А сколько погибло во времена старой ведьмы Совинской? Это страшная война, это страшное дело, и я не могу в этом участвовать. У меня правнучка, а она ни в чем не виновата.
– Но зачем им это все? У них уже есть деньги и власть, – возмущенно сказал Матвей.
– Им этого недостаточно. Им нужен Старый город. У них есть своя партия, которую они продвигают во власть. Они хотят владеть областью, владеть городами, всей страной. А для этого нужно нечеловеческое могущество. Потому им необходимы оба колодца силы. И они догадываются, где искать второй колодец. Охраняйте его, если сможете. А не сможете – сожгите карту и уносите отсюда ноги, вот и все, что я могу вам сказать.
– Как одолеть Хвырь, вы знаете? – спросил Марьян.
– Она боится церковного огня. Сумеешь найти спрятанного в лесу божка и сжечь его огнем, принесенным из церкви, – ты победил. А если нет – тогда она одолеет тебя. Бойся этого, Жнец. – Старик обвел парней долгим взглядом и хлопнул узкой высохшей ладонью по столу. – А теперь обед и никаких разговоров об ужасном. Потом мы собираем вещи, а вы можете отправляться по своим делам.
Время между тем было давно уже не обеденное. Большие белые часы с черными стрелками, висевшие на стене кухни, уверенно показывали половину шестого вечера. Поэтому, когда на столе появились тарелки с горячими блинчиками, начиненными сладким творогом и вишней с сахаром, сметана, горячий чай и бутерброды с колбасой и сыром, Матвей понял, что голоден, как… как большой медведь, не евший целую неделю.
Старый Ярослав Величко больше ни о чем не разговаривал. Ел молча, и его правнучка тоже помалкивала. Лишь время от времени бросала уважительные, серьезные взгляды на Матвея, словно он внушал ей симпатию и страх одновременно.
– Страшные времена, – причитала Галина, возясь с посудой, но ей на это никто не отвечал.
Когда уже поблагодарили хозяйку за вкусную еду и стали собираться, старик принес какие-то бумаги.
– Может, вам пригодится, – сказал он. – То, что я сумел найти. Фирма и банк «Западный капитал», которые претендуют на землю и аптеку. Возможно, я просто рано сдался и не стал слишком глубоко копать, но вы должны меня понять. Когда Катруся наша пришла вечером – руки в крови, слова сказать не может толком, рыдает, заикается, я сразу понял, в чем дело. Понял и сдался. Не хочу влезать в клановые войны Вартовых. Я никогда в жизни не разворачивал карты подземелий, никогда не рвал бечевку. Как эта карта попала ко мне со старой печатью, так я и передаю ее вам. Лучше сожгите это все. Уничтожьте, чтобы никому было неповадно искать старый колодец силы. И простите меня, старика, что передаю вам ношу, которую тащил на себе больше половины века. Стар я стал, а мои дети с этим не справятся.
Ярослав говорил тихо и проникновенно. А в конце коридора из приоткрытой двери выглядывала Катя, и Матвей чувствовал тот ужас, что наполнял девчонку. Ужас, от которого хотелось скрыться как можно быстрее.
– Уезжайте, – сказал Марьян. – А мы сделаем все, что сможем.
После этого оставалось только попрощаться и уходить. Марьян уже вызывал такси, но тут Матвей вспомнил о своей машине, оставленной у аптеки.
– Тогда доедем до аптеки и посмотрим, что там происходит, – решил Марьян.
Городок погрузился в осенний сумрак, густеющий буквально на глазах. Тени от домов наползали на тротуары, придорожные фонари еле-еле выдавливали из себя скупой желтый свет. Мокрый от дождя асфальт шуршал под колесами мрачно и тягостно, словно хотел поведать какие-то страшные тайны.
Едва вышли из машины и Матвей вдохнул холодный влажный воздух, стало ясно, что нечистая сила не оставила в покое несчастную аптеку. По-прежнему пахло могильной землей и трупными червями. Чувствовалось присутствие чего-то жуткого, сильного и недоброго.
– В окнах подвала горит свет, – тихо заметил Марьян, останавливаясь в тени высоких кустов. – Проверим, кто там?
– Давай. Может, сразу узнаем, кто стоит за всем этим. Что за семья из Вартовых пытается… – Матвей не договорил, потому что увидел петуха.
Птица наклонила голову так, что красновато-коричневый гребень свесился прямо на ее выпуклые бессмысленные глаза, расправила крылья и важно наступала прямо на Матвея. Петух шествовал по влажной земле, и его красные ноги оставляли разлапистые отпечатки.
Чвак, чвак, чвак – звучало в холодном влажном сумраке.
– Черт, – ругнулся Матвей.
– Что еще? – шепотом спросил Марьян.
– Петух. Петух старой Марыси Данилевской.
– Ты был у нее?
– Да.
Петух вдруг подпрыгнул и хрипло, громко закукарекал. Разразился воплями, как будто уже наступило утро и солнце должно вот-вот выползти из-за горизонта. На странную домашнюю птицу падал свет одинокого фонаря, стоящего у дорожки парка, и от этого казалось, что петух заколдованный.
Или просто бешеный.
