Говорили по очереди, потому что каждому было что рассказать. Только Матвей умолчал о черных четках, которые должен был принести Марысе Данилевской в обмен на противоядие.
Во-первых, его об этом не спрашивали. Во-вторых, он сам в глаза еще не видел эти четки и потому не мог делать никаких выводов. Может, это драгоценное редкое дерево, которое он просто так не отдаст хитрой старой пани Данилевской. А может, это что-то похлеще Желанной, и потому опасно отдавать четки в руки вообще кому-либо.
К тому же Матвей нутром чуял, что не следует все выкладывать друзьям. Есть то, что касается только его лично, и это правильно. Потому он просто сказал, что побывал у пани Данилевской, что та – дальняя родственница той самой женщины из села Самонивцы, у которой убили дочерей Орыся и Ульяна.
– Она тоже помнит те времена и моего прадеда. Обещала подсказать и помочь, если что. И велела не связываться с Желанной и не записывать там ничего, – коротко добавил Матвей.
– Это мы и без нее знали, – заметила Мирослава.
– Теперь расскажу вам я, – тихо заговорил Марьян, который все это время помалкивал.
Он потемнел и помрачнел, и глаза его – светло-серые или светло-карие, Матвей не особо разглядывал, – теперь казались почти черными.
– Я должен был убить сразу двоих, так было заявлено в Желанной. Имена не назову, не могу этого сделать. Но по правилам самой книги – а у нее тоже есть свои правила – одно желание, один человек. Потому мне следовало выбрать кого-то одного из двоих. Это братья, и они похожи. Оба придурки редкие, но смерти не заслуживают, конечно же. Книга Желанная работает так, что на телефон приходят сообщения, где находятся те, кого ты должен убрать. Поэтому местонахождение ребят я уже знал вчера. Обычно они тусуются вдвоем, любят кафешки и людные места.
Марьян взъерошил волосы и поморщился, как будто эти обычные действия вызывали у него физическую боль.
– Ну и вот, – снова заговорил он. – Я выследил их. Понял, как убить одного и напугать другого. Знал, что они меня не узнают, потому что буду в маске, и что сделаю это легко и быстро. Я сидел за рулем машины, наблюдал за кафешкой, где сидели оба брата с двумя девчонками, и не трогался с места. Наконец они вышли из кафе и какое-то время стояли в тени, у входа в парк. Удобно действовать, но я не трогался с места. И тогда появилось… – Марьян вдруг посмотрел Матвею в глаза и заговорил чуть громче, четко произнося слова: – Это появляется сразу. Ощущение присутствия. Ты ведь тоже это чувствуешь, Матвей, да? Злое присутствие потустороннего. Оно пришло и находилось рядом со мной, в моей машине. Оно дышало мне в затылок, и я не мог оглянуться, словно меня парализовало. Словно я лежу в могиле, в слишком узком гробу. Я понимал, что это существо… Этот злой дух вот-вот овладеет мной. И тогда…
– Тогда ты не будешь принадлежать себе, – закончил за него Матвей.
– Тогда меня уже не будет. Я был связан этим проклятием, не мог убежать. Меня охватила вдруг злость, такая дикая злость, что рука сама собой нащупала нож, которым я собирался перерезать горло одному из двоих парней. Я схватил нож, сжал его и вдруг понял, что смогу выполнить заказ. Подумал, что это легко, что просто убью одного придурка и буду свободен. И никто уже не будет дышать мне в затылок, никто не будет пугать меня. Не осталось никаких здравых мыслей, я думал лишь о том, как это просто – взять и убить другого человека. Я почти вышел из машины. Помню, что держался уже за ручку дверцы, когда зазвонил телефон. Мне не хотелось отвечать, но звонок был слишком громким. Или мне так показалось… Я ответил, и это был ты, Матвей. Ты велел мне поставить свечку в церкви Петра и Павла.
– И что? – еле слышно спросила Мирослава и положила ладонь на его пальцы.
Марьян не убрал руку, но и не сжал ее ладонь в ответ. Скривился в усмешке и продолжил свой рассказ:
