Водяной пёр напролом. Конечно, были бы у него мозги, он бы мог воспользоваться обходным маневром, благо что многочисленные дыры и бреши в окружающем городок заборе позволяли это сделать. Но представление о действительности у Того складывалось из суммы поглощенных им человеческих, точнее, солдатских с позволения сказать интеллектов, к тому же освоенных пока на незначительную часть процента. Солдаты ходят через КПП беспрепятственно, это он усвоил четко.
В дверях КПП, по случаю теплого дня распахнутых настежь, появилась нелепая фигура. С Водяного капало. Текла маска противогаза, тёк костюм химзащиты, текли резиновые сапоги. Кап-кап. Хлюп-хлюп.
— Солдат, стой! — рявкнул на направляющегося к турникету Водяного сержант Веретенников, ошалело вскакивая с табурета. — Фамилия? Номер части? Пропуск?
Водяной тупо продолжал тянуться к турникету.
— Отставить! Я вызываю патруль, пусть они разбираются. Да сними ты противогаз, дай в твои зенки бесстыжие взглянуть.
Лучше бы он этого не говорил, потому что из-под маски появилось серо-мучнистое, все в потеках слизи, лицо командира взвода химической защиты лейтенанта Ермолаева.
— То… варищ лейтенант… Из… вините. Но вы же… — мямлил Веретенников, в ужасе пятясь от окошка.
Из безвольно распустившегося рта Водяного-лейтенанта выпрыгнула лягушка, шмякнулась на кафельный пол и как ни в чем не бывало поскакала искать ближайший водоем. Следом уста пришельца извергли целый водопад, а затем, как из репродуктора, послышался четкий командирский голос, читающий Устав караульной и гарнизонной службы, ежеминутно прерываемый диким воплем: «Отставить! Отставить! Отставить!»
Веретенников забился в угол караулки, закрыв глаза, зажал уши руками и, покачиваясь из стороны в сторону, зашептал трясущимися побледневшими губами: «Ма… мамочка-а-а!» Наконец очередное «Отставить!» и вправду прервало словесный поток казённых слов. Водяной шагнул к турникету и, пачкая его слизью, вырвал из пола и отшвырнул в сторону металлическую конструкцию.
Только минут через пять сержант Веретенников, убедившись в том, что незваный гость ушел, судорожно накручивал диск телефона, пытаясь связаться с дежурным по части. После пятой неудачной попытки он понял, что связь нарушена неведомым пришельцем, рухнул на табурет, обхватил голову руками и заплакал бессильными слезами, которыми, как известно, горю не поможешь.
А Водяной между тем продолжал триумфальное шествие по улицам притихшего, будто вымершего городка. Что-то было не то. Что-то было не то и не так. Водяной, плоть от плоти Того, кто сидит в пруду, нес в себе и всю информацию, накопленную Тем с момента его противоестественного рождения. Точнее говоря, каждая клетка Существа содержала в себе всю полноту только начинаемой осваиваться информации. Момент рождения Существа чуть не стал моментом его гибели. Тогда его захлестнула черная волна боли и ужаса, исходящая от заживо сгорающих людей. Но жизненный импульс оказался сильнее. И теперь Существо медленно, но верно, шаг за шагом, подобно младенцу, начало осваивать мир, такой огромный, пугающий и непонятный. Но что-то было не то. Что-то было не то и не так. Почему-то волну дружелюбия и любознательности окружающие его странные существа, называемые людьми, воспринимали неадекватно, почему-то в ужасе шарахались от себе подобных. Существо многократно репродуцировало Водяных — единственную пока доступную ему форму, солдат, облаченных в костюмы химзащиты, созданных по образу и подобию погибших при катастрофе. Но, увы, все старания были тщетны.
Вот и сейчас старичок-пенсионер, несущий в сетчатой красной авоське пустые бутылки, заорал не своим голосом, шарахнулся в кусты и, невзирая на свой преклонный возраст, припустил прочь.
И только Любимчик Пашка, волочащий за оборванную лямку потрепанный школьный ранец, выступил достойным представителем человечества. Пашка с утра побывал в потасовке на школьном дворе и, по всей строгости отчитанный директором, решил школу сегодня — и не впервой! — прогулять. Он слонялся возле бойлерной, пинал ногой банку из-под кильки в томате и мечтал, как в решающем матче забьёт гол своему учителю и наставнику в футбольном мастерстве Витьке Рокотову.
— Получай, Слон! Один — ноль! Два — ноль! Три — ноль!
Увидев Водяного, он сначала смутился, а потом, раскрыв от изумления рот, уставился на незваного гостя, снова облачённого в противогаз.
— А я школу прогуливаю, — признался он и тут же встревоженно добавил: — Только вы не говорите никому, а то меня ругать будут!
Молчание было ему ответом.
— Дяденька солдат, а давайте в футбол поиграем! Как будто я нападающий, а вы — вратарь, — зачастил Пашка, уже по-хозяйски оборудуя ворота, одной штангой которых послужил видавший виды ранец, а другой — помятое оцинкованное ведро, валявшееся тут же, на заднем дворе бойлерной, заросшем бурой мусорной травой.
