— Дяденька милиционер, осторожнее там! — окликнул его Ванька, но тот только отмахнулся: иди, мол, без тебя разберемся. Майор тяжело шёл по берегу, оставляя в песке глубокие следы, которые тут же наполнялись мутной белесой водой. Наконец он достиг камня и оперся рукой на его шероховатую поверхность, нагретую солнцем. Какие природные катаклизмы извергли его из чрева земли, какие ветра и воды шлифовали его бока, какие ледники притащили его сюда, на берег пруда, чтобы через миллионы лет после своего рождения встретиться в этот роковой час с майором Ивановым, простым советским милиционером?
Майор медленно подошёл к самой воде и так же медленно наклонился над гладью пруда, пытаясь разглядеть своё отражение. На него из водного зеркала глядел его покойный сын! Тогда майор ударил ладонью по воде, поднимая тучу брызг, радужно заискрившихся в лучах вечернего солнца, и закричал страшным голосом:
— Шутить со мной вздумал?! Кто ты?! Да мне плевать, кто ты — хоть Водяной, хоть Леший, хоть сам Сатана! За сына ты мне ответишь, понял?! Выходи! ВЫХОДИ, МАТЬ ТВОЮ!!!
Ни звука. Тишина. Только слышно, как под сапогами майора, мечущегося по берегу, негромко поскрипывают песок и галька.
— Ах, так?! Ну, тогда я сам к тебе приду!
И он, разбрызгивая воду, пошел вглубь пруда. Когда вода поднялась до колен, холодными струями затекая в сапоги, навстречу ему из чёрной глубины поднялось полупрозрачное щупальце, усеянное острыми шипами, нет, скорее лезвиями, блестевшими костяным мертвенным блеском.
— Ну что, спрут, поговорим?!
Майор выхватил из кобуры пистолет, передёрнул затвор и разрядил оставшиеся в обойме патроны в щупальце, которое рассыпалось брызгами и втянулось под воду. Гладь пруда взволновалась, волны поднялись до пояса майора, торопливо перезаряжающего пистолет, и из глубины начало подниматься нечто белесое и размытое, похожее на шляпку поганого гриба или на склизкую медузу, по краям увенчанную шевелящейся бахромой щупалец. Вода уже окатывала майора с головой и чуть не сбивала с ног. Шляпка гриба начала вращаться против часовой стрелки, веером распустив конечности, со свистом рассекающие воздух. Вот одно из щупалец полоснуло майора по горлу — голова отделилась от тела, вода окрасилась кровью. Следующее щупальце развалило не успевшее рухнуть тело на уровне пояса. Все было кончено.
А в «уазике», стоящем на дамбе, обезумевший от ужаса Ванька орал в отключенную рацию:
— На помощь! На помощь! ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!!
Вечером пастух Парфён гнал немногочисленное колхозное стадо в Рыжово. Мычали коровы, поднимая пыль; раздраженно щелкал кнут, в облаке пыли висела матерная брань. Особенно доставалось рыжей криворогой и косоглазой корове, адской бестии, которая постоянно норовила отбиться от стада, а теперь явно не торопилась на вечернюю дойку, уныло плетясь в хвосте. И удары кнута, и ругань Парфёна только добавляли ей упрямства, но, увы, не скорости, что явно не соответствовало планам пастуха. Душа его горела в нетерпеливом ожидании доброй порции спиртного.
— Ну, рыжая, пошла, чертово семя! — орал он, в очередной раз приложив непокорную скотину поперек хребта. — Мать твою в селезенку, пошевеливайся!
Между тем стадо медленно втягивалось в тёмный зев коровника. Коровы, пересчитанные и разведенные по стойлам, перешли в полное распоряжение доярок.
Выходя из коровника, Парфён столкнулся со своим закадычным дружком и собутыльником Прошкой, мужиком неопределенного возраста, ходившим круглый год в грязной и рваной телогрейке и сапогах с обрезанными голенищами. Прошка явно искал своего дружка, размахивал руками и горячился.
— Да ты толком говори, что случилось, — привел его в чувство Парфён.
— Я, значится, и толкую: сёдни на прудах мальчонка погиб, милицейский сынок. Да, Иванов по фамилии. А потом отец евоный разбираться, значится, приехал. Ну и тоже… того… С час назад труп его расчленённый в мешок поскидали и в городок увезли. Что творится! Кошмар!
— Ну, дела! Давно вокруг прудов недоброе деялось… Погоди, а ты не брешешь?
— Кто? Я?! Да ты, Парфён, меня, что ли, не знаешь?..
— Знаю. Потому и сомневаюсь.
— Да я сам… вот этими вот собственными глазами… Теперь там группа… как её… следственная работает, понаехали из райцентра… Слышь, говорят, пруды огораживать будут, чтобы, значится, никто посторонний… того самого…
— Ну, это понятно. Правда, пользы от них теперь никакой, кроме вреда!
— Так я о том же и толкую… Надо бы по этому поводу… — Прошка щёлкнул себя по небритому горлу.
— Оно бы, конечно, не мешало бы здоровье поправить, — согласился Парфён. — А у тебя есть?
— А у тебя?
— Понятно… Будем искать! Пошли ко мне, у моей бабы попросим.
— Только, чур, я во дворе подожду. А то давеча она, злыдня, так меня ухватом приложила… До сих пор в непогоду спина ноет…
И друзья, томимые жаждой, побрели по деревне к ветхой избушке Парфёна. Скрипнула калитка, висящая на одной петле, залаяла выскочившая из будки шелудивая шавка.
— Тихо, тихо! Это я, Дружок, твой хозяин.
