— Кого там на ночь глядя несет?! — окликнула с порога вышедшая на крыльцо согбенная неопрятная старуха.
— Это я, Парфён.
— А-а-а. Явился — не запылился. Ну, проходи в дом, ужинать будем.
— Погоди, мать. Я… того… Мне бы денег немного.
— Ты что, окаянный? Какие деньги! Еще полмесяца до зарплаты… Аль не знаешь? Опять на пропой? А это кто там у калитки стоит? Никак, Прошка! Что ж ты, черт чудной, мужика мово спаиваешь?! Пошли к черту, ничего не получите!
— Дык… это самое… — попытался утешить своего дружка Прошка.
— Айда к Марфе, она пузырь самогону в долг дает. Проси ты, она тебе не откажет.
Уже с бутылкой вожделенной влаги они завалились в гости к Пашке, колхозному сторожу, коротавшему вахту за прослушиванием раздолбанного радиоприемника, хрипевшего из угла, со старого рассохшегося платяного шкафа, куда Пашка вешал верхнюю одежду и складывал нехитрую амуницию. Там же стояла видавшая виды двустволка, положенная сторожу по службе.
Пашка, довольный визитом друзей, засуетился, забегал по тесной каморке, потирая руки и приговаривая:
— Сейчас мы чайничек поставим, тушёночки откроем, славно посидим…
Рассевшись вокруг шаткого стола, застеленного прошлогодними номерами районной газеты с поэтическим названием «Новая заря», друзья приняли на грудь, закусывая черным хлебом и тушёнкой — немудрящим Пашкиным ужином.
— Хорошо! — сказал Парфён. Похмелье, весь день стягивающее железным обручем голову и скручивающее в бараний рог внутренности, постепенно отпускало.
— Хорошо! — согласился Прошка.
— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего! — подал голос Пашка. — Вы послушайте, что по радио говорят! В стране бардак! Наркомания, проституция, преступность разгулялась, дерьмократы из углов, как тараканы, повылазили… Нет, в наше время этого не было… Эх, нет на них Сталина! Он бы быстро порядок в стране навёл. Пе-ре-строй-ка, понимаешь!
— Вот-вот, — поддакнул Прошка. — Горбачев с утра до вечера трындит по телевизору, а толку — кот наплакал. Слыхал я, мужики, Михаил энтот, Михаил Меченый еще в Библии предсказан как Антихрист и погубитель Земли Русской… Не иначе, как евреи все это затеяли…
— Ну да! — возразил Парфён, самый сознательный из всех мужиков. — Вы сначала разберитесь что почем… Или Сталин, или Библия, или одно из двух.
— А что, скажешь, не так?! — горячился Пашка. — Вот и пруды загубили! Разве возможно было раньше? В газете писали, что, мол, вода отравлена минеральными удобрениями. Только мы то знаем, что брехня все это. Тут без военных штучек не обошлось… А сегодня двое из городка на прудах погибли… Слыхали?.. Вот то-то и оно! Ох, не к добру все это…
Пашкины излияния прервал громкий стук в дверь. Троица за столом застыла в недоуменном молчании. Стук повторился, грозный и настойчивый.
— Никак, председатель с проверкой пожаловал, — всполошился Пашка, суетливыми движениями убирая со стола.
— Кто там? — окликнул он, подходя к двери. В ответ — молчание. — Кто, я спрашиваю! Прекратите баловать! Вот я вам сейчас! — Он выхватил из шкафа двустволку и, взведя курки, направился открывать.
На пороге стояли двое, мужчина и мальчик, и неверный свет луны, бьющий сзади, выхватывал их призрачные силуэты из тьмы.
— Да это же… милиционер наш! — в ужасе прошептал Пашка, затыкал рот грязным волосатым кулаком. — И сынок евоный с ним… Но они же… погибли… то бишь, как есть, мертвые!
Прошка забился в угол и, прикрываясь табуретом, заорал благим матом. Парфён опрокинул навстречу непрошенным гостям стол и вскочил на ноги. Пашка выпалил в стоящих в двери из обоих стволов.
Когда рассеялся пороховой дым, фигур на пороге уже не было. Зато им на смену появились копошащиеся студенистые щупальца, которые, отталкивая друг друга, наощупь искали людей в тесном помещении. Несколько минут тишину ночи нарушали только шорох по деревянному полу, треск ломаемой мебели и дикие крики вмиг протрезвевших мужиков. Потом чем-то красным изнутри плеснуло на стекла и… снова воцарилась тишина. Щупальца, оплетя добычу, сквозь траву и редкие кусты по каменистому склону и втянулись под воду.
А в коровнике метались обезумевшие от ужаса животные. Сегодня ночью к ним тоже пожаловали непрошенные гости.
Воскресенье выдалось сухим и солнечным, как по заказу. Ребята, с утра подготовившись к непростому походу по поручению Папы Карло, прихватив с собой бутерброды и пообещав родителям вернуться к обеду (непременно к обеду!), собрались во дворе. Недосчитались Игоря. Когда всякое мыслимое время ожидания истекло, отрядили Витьку гонцом.
— Его родичи не пускают, — сокрушенно развел он руками, когда вернулся, в сердцах хлопнув скрипучей дверью подъезда. — Заставили сидеть с заболевшей сестрёнкой.
— А сами? — недоуменно вопросил Юрка.
— А сами в райцентр за покупками намылились.
— Ну, вот так всегда.
