— Оказывается, бывают! Пока какое-либо явление не получило рационалистического толкования, оно воспринимается людьми как нечто сверхъестественное, как чудо.
Вскоре подкатили по старинной дубовой аллее, изрядно загаженной колхозным скотом, к белевшему сквозь вековые кроны зданию сельсовета. Васька лихо затормозил у крыльца.
— Прибыли!
На ступеньки выбежал суетливый мужичок в цивильном костюме, впрочем, довольно засаленном и помятом, замашками своими похожий на колхозного счетовода.
— Васька! Петька! Где вас черти носят? Скорее разгружайте машину — и на общее собрание!
Но, заметив посторонних, осекся, сделал неуверенный шаг назад и даже присел от удивления.
— А эт-то кто такие? — Справившись с волнением, счетовод приободрился, приосанился и испытующе вперил взор в непрошенных гостей.
Учитель представился сам, представил своих подопечных и вопросительно посмотрел на счетовода.
Тот замялся, снова засуетился, всплеснул ручонкам и, приняв решение, юркнул в двери, бросив через плечо:
— Ждите, я доложу!
– Однако, — протянул Андрей, недоуменно пожимая плечами. — Ну и порядочки у них здесь! Не соблаговолят ли почтенные члены комитета удостоить наши скромные персоны высочайшей аудиенции?
Риторический вопрос повис в воздухе. Пала Карло и Метис хранили молчание. Не шумела листва вековых дубов, воздух, казалось, превратился в густой сироп и с трудом проникал в лёгкие. Всё замерло, как перед грозой. И только Васька с Петькой, тихонько переругиваясь, возились в кузове грузовика.
Вскоре счетовод вновь возник в дверном проёме в сопровождении двух дюжих молодцев, похожих друг на друга как две капли воды: квадратные плечи, бритые затылки. Это были братья Самойловы, кооператоры, промышляющие торговлей в Серпейске и приехавшие недельку-другую погостить у тётки. Новая порода людей, подумал Андрей, где только таких производят? Он ещё нашел в себе силы негромко пошутить:
— Императорская гвардия!
— Знать бы только, кто император, — так же негромко парировал Метис.
Счетовод, скова напустив на себя начальственный вид, велеречиво изрёк:
— Виктор Александрович, ребята, добро пожаловать в Рыжовский сельский Совет! Члены Комитета спасения готовы принять вас. — И приглашающим жестом указал на дверь. Только что не раскланялся! Только что традиционные русские хлеб-соль не поднёс на серебряном блюде, накрытом расшитым полотенцем! Счетовод в очередной раз сменил выражение подвижного лица, и теперь так и лучился добродушием гостеприимного хозяина. Непроницаемые физиономии каждого из квадратных молодцев резко контрастировали со столь любезным приглашением.
— Эх, не нравится мне всё это, — вздохнул сокрушенно Метис. Но делать нечего: назвался груздем — полезай в кузов. Счетовод семенил впереди, указывая дорогу по коридору, увешанному портретами передовиков производства. Здесь направо, пожалуйста, сюда. Два брата-квадрата неотступно следовали сзади, их холодные серые глаза сверлили затылки гостей, их горячее дыхание подгоняло пленников вперед.
Счетовод распахнул дверь, обитую черным дерматином и уже украшенную напечатанной красной краской через трафарет табличкой: «Комитет спасения». Учитель с ребятами ступили на порог комнаты, украшенной красной ковровой дорожкой, упирающейся в массивный дубовый стол под красным же сукном, за которым восседали…
Горелов сначала не поверил глазам своим. Сердце гулко бухнуло в груди и провалилось куда-то в пятки. За столом восседали двое доблестных кагэбэшников — Дед и Лейтенант — и ещё двое незнакомых представительных мужчин, очевидно, председатель колхоза и председатель сельсовета. Впрочем, на этих Горелов не обратил особого внимания — только взглядом скользнул — и снова упёрся в недобро сверкнувшие исподлобья, из-под клочковатых седых бровей стальные глаза Деда, холодные глаза убийцы и палача.
Тем временем два брата-квадрата неслышно выросли за спинами наших путешественников, отрезая им путь к отступлению.
Едва Воронин пришёл домой, как к нему заявился врач части Константиныч. Он долго молча всматривался в капитана, а потом сказал:
— Я вижу, что тебя совсем заездили на службе. Тебе надо отдохнуть. Давай сделаем так. Сейчас идет машина в вышестоящий штаб. А там я свожу тебя в госпиталь. Думаю, удастся оформить освобождение на месячишко. Я сам поговорю со специалистами, а ты не особенно расстраивайся, молчи больше, говори, что сильно болит голова и что устал очень. А на обратном пути покажу тебя своему другу, он работает в клинике.
Воронин не знал, что на него уже заведено дело, по которому даже в нормальный дурдом не возьмут. Там была и медицинская характеристика, и служебная, и даже два-три доноса, хранившихся до того у особиста. Какую-то бумажку добавил и начальник госпиталя, звонивший в присутствии Воронина по нескольким номерам, но нигде в течение текущей недели места не освобождались.
