На обратном пути машина свернула с шоссе где-то возле правления колхоза «Верный путь» на просёлок. После езды по довольно сильно разбитой дороге через поля и небольшие берёзовые рощицы, минут через двадцать подъехали к группе одиноко стоящих домов, по виду похожих на заброшенную дворянскую усадьбу. По полузаросшим аллейкам с чахлыми деревцами слонялись странно одетые и странно ведущие себя личности.
Константиныч провёл Воронина в облупленное двухэтажное здание. Через полутёмный, пахнущий гнилой сыростью коридор прошли в маленькую, с одной продранной кушеткой, комнатку с тускло горящей, засиженной мухами лампочкой.
— Посиди здесь, подожди, — сказал Константиныч и вышел в другую дверь, на которой не было никакой надписи. За дверью послышались глухие голоса, затем выглянул Константиныч и кивком позвал Воронина за собой.
Сидящий за столом седой человек в белом халате мельком взглянул на Воронина через очки. «Раздевайся», — кивнул на кушетку, не менее древнюю по внешнему виду, чем в прихожей, и продолжил шуршать лежащими перед ним бумагами.
Осмотр закончился довольно быстро. Всё было как обычно: поколачивания, покалывания, чиркания карандашиком и т. д.
Воронин вернулся в знакомую уже комнатку, уселся на знакомую кушетку и откинутся к прохладной стене, выкрашенной в какой-то буро-непонятный цвет, видимо, уже несколько лет назад. Сквозь неплотно прикрытую дверь были слышны голоса: плохо различимый, вполголоса, бубнёж Константиныча и отчётливый, резкий, не привыкший сдерживаться в собственном кабинете голос хозяина. Воронин не особенно вслушивался, ему было всё равно, тем более что внимание как бы уплывало временами, хотелось спать. Но кое-что можно было разобрать:
— Нет, Константиныч, ты меня на это дело не сватай. Ну что ж из того, что я помог тебе прошлый раз?! Что же было тогда? А! Два солдатика, помню-помню, один совал проволочки в розетку. А другой? Да, другой искал Гитлера в кабельных каналах. Ну, тот раз я тебе помог как бывшему однокашнику. Тогда было ясно, что солдатики только «косили», придуривались. А здесь совсем другое дело, человек здоров, только устал очень, заездили его вконец. Отдохнёт, всё восстановится. Да ты мне не толкай эти бумажки. Что? Говоришь, что всё согласовано с особым отделом? Вот этого ты мне не должен был говорить! Ложил я на ваш особый отдел. Клал! Понял? Вот когда ты заходил сюда, обратил внимание на двух мордоворотов с покарябанными рожами? Только до твоего приезда мы четыре часа не могли перевести одного моего пациента с одного места на другое, пока не сняли решётки с окон и не подогнали спецмашину. Понял, какой у меня контингент? А ты тут... Ну, давай дёрнем. (Звяк-звяк. Буль-буль). Что, вообще не принимаешь? Ну и дурак! Да, я слышал, что тебя по кускам собирали, когда ты на северах с вертолетом грохнулся. Так ведь собрали же! Тем более лечиться надо. А это что за фокус? Ты мне конвертов не предлагай! Отдай их назад. А если хочешь, приезжай ко мне на выходные, махнём в столицу, там есть у меня несколько нормальных точек. И этого не можешь? Машка не пускает? Конечно, это причина! А на будущее ко мне с этими филькиными бумажками не приезжай. В эту клинику можно попасть только по направлению вашего головного Темногорского госпиталя. Уяснил? Ну, бывай!
Как добрались до части, Воронин не помнил, так как ему что-то вкололи, и он всю дорогу в машине проспал. А через несколько дней пришёл приказ о его переводе в другую часть. Кто тут и как подсуетился, история умалчивает, да это и не важно.
Дружной компанией ребята расположились у разведенного неподалеку от церкви костерка. На время разведывательной экспедиции, ополовинившей их силы, пост с колокольни сняли, поэтому все были в сборе. Красное пламя в фиолетовых сумерках отбрасывало на лица причудливые блики, дым в неподвижном воздухе столбом поднимался вверх. Тихо и тревожно было вокруг, только потрескивали в огне угольки да голосила в прибрежных кустах ошалевшая птица, перепутавшая день и ночь.
Самое время для страшных сказок. Да только вот действительность была страшнее любой сказки.
На время отсутствия Игоря обязанности повара взял на себя Витька, вот только шашлыки у него то подгорали, то оказывались недожаренными.
— Эх, жаль, нет здесь Метиса, — сокрушался незадачливый кулинар, раздавая по кругу шампуры, и с особой почтительностью, чуть ли не с церемониальным поклоном — Ксюхе, за которой с момента её появления начали ухаживать все без исключения мальчишки, даже малолетний Любимчик Пашка. Девочка с благодарностью принимала знаки внимания, никому не отдавая предпочтения, и всё больше молчала, приглядываясь к новой компании. Витька протянул шампур и бабе Маше, но та сокрушённо покачала головой:
— Да что ты, внучок, я ведь ровесница века, у меня и зубов-то давно не осталось, чтобы мясо жевать. Я уж лучше компотика отведаю. — Она протянула руку к банке консервированных ананасов, к которым в последнее время весьма пристрастилась.
