Мы стоим около могил. Габриэль, Несбит и я опустили в них тела, все так же завернутые в гобелены. Ван и Анна-Лиза с нами.
— Не хочешь поделиться воспоминаниями, Габриэль? — спрашивает Ван. — Я надеялась, ты скажешь что-нибудь о Меркури. Ты ведь знал ее лучше, чем мы все.
Габриэль выпрямляется и начинает говорить что-то на французском. По-моему, это стихи. Звучит очень красиво и долго. Потом он плюет на землю и говорит:
— Меркури была трусливая, жестокая, полусумасшедшая старуха, но она любила свою сестру, Мерси, и она любила Розу. Меркури была великой Черной Ведьмой. С ее смертью мир стал меньше. — С этими словами он поднимает с земли кусок грязи и швыряет его — именно швыряет, а не бросает — в могилу.
— Славно, Габби, ах как славно, — говорит Несбит и шаркает ногами. Тоже поднимает с земли кусок грязи и стоит, перекидывая его из ладони в ладонь, как будто собирается бросать кости.
— Меркури, ты была одна на миллион. Без тебя этот мир стал скучнее, зато намного безопаснее. — И он бросает грязь в ее могилу. Поворачивается к другой могиле, где лежит Перс. — А ты была мелкой, но вредной девкой. Жаль, я не пристрелил тебя сразу, как только увидел.
Ван тоже берет горсть земли.
— Возможно, в будущем такие ведьмы, как Меркури, смогут жить более мирно. Перс была молоденькой ведьмочкой, которая поступала так, как считала правильным. — Ван рассыпает землю на обе их могилы.
Я тоже беру землю и бросаю ее в могилу Меркури. Она была исключительной. Жестокой, но по-своему великолепной, а я убил ее, и мне нечего больше сказать. Но я вспоминаю, как она любила Розу, беру еще земли и бросаю ее в могилу, в память о Розе. Потом беру еще земли и бросаю в другую могилу, в память о Перс и Пайлот. И еще, в память всех. Черных, которые пали от рук друг друга или от рук Белых, в память всех тех, кого больше нет. Я выпускаю землю из пальцев и смотрю, как она сыплется вниз.
Я молчу. Я не могу найти слов, которые мне хотелось бы сейчас сказать: нет таких слов.
Несбит наблюдает за мной с ошеломленным видом. Анна-Лиза стоит со мной рядом. Очень тихо стоит, совсем незаметно. Ван уходит в бункер, Анна-Лиза трогает меня за плечо, чтобы сказать, что она тоже хочет уйти.
Габриэль берет лопаты, которые лежат у входа. Бросает мне одну, и мы начинаем засыпать могилы.
Похоронив Меркури и Перс, я нахожу Анну-Лизу. Она получила задание продолжать обыскивать бункер и, как она говорит, хочет составить его карту.
— А то я все время теряюсь. Все коридоры здесь такие одинаковые.
Я черчу карту: главные коридоры и количество дверей в каждом. Пытаюсь изобразить, где коридоры идут вверх, где вниз, рисую лестницы. Комнаты расположены на трех основных уровнях, с подуровнями, и все они связаны между собой поднимающимися и опускающимися коридорами и лестницами. Верхний уровень самый маленький, средний чуть больше, нижний самый большой; именно там расположен большой зал и входной тоннель в бункер. Вход единственный — тот, через который мы и попали внутрь.
Кухня и запасы продовольствия наверху. Спальни, зал, библиотека и музыкальная комната на нижнем этаже, самые любопытные комнаты в середине. Это кладовые. В них полно всякого барахла, которое Меркури накопила за годы жизни. Там же, как я надеюсь, может оказаться и оружие, — не пистолеты, а магические предметы, вроде Фэйрборна.
Мы находим комнату со множеством шкафов и ящиков: в них полно одежды и туфель. Анна-Лиза вытаскивает одно платье. Оно бледно-розовое, шелковое.
— Какое красивое, — говорит она. — Думаешь, она их когда-нибудь носила? На вид они совсем новые.
— Не знаю. По-моему, Меркури всегда ходила в сером. — Вся женская одежда, судя по размерам, принадлежала одной женщине. Такой размер могла носить сама Меркури. Или ее любимая сестра-близнец, Мерси.
Следующая комната точно такая же, только с мужской одеждой. Но ее меньше. Три костюма, несколько рубашек, три шляпы, две пары туфель и две пары ботинок. Наверное, они принадлежали мужу Мерси, моему прадеду. Я прикладываю к себе один из костюмов. Вижу, что он подойдет.
Анна-Лиза говорит:
— Как по-твоему, ничего, если я возьму себе кое-что из одежды? Что-нибудь переодеться и еще в чем спать? И пару туфель?
— Все равно их никто не носит.
Я жду снаружи, пока она меряет. Она выходит ко мне с нервной улыбкой, в мужском светло-сером костюме немного похожая на Ван.
— Так приятно надеть все чистое. Вещи совсем не заношенные и не пахнут старыми тряпками. Может, ты тоже что-нибудь примеришь? — Я знаю, что она шутит, но мне все равно не хочется надевать пиджаки моего прадеда.
— В чем дело? — спрашивает она.
Я трясу головой и понимаю, что чувствую себя не очень, но пытаюсь не обращать на это внимания и говорю:
— Я рад, что ты довольна. Ты так расцвела, прямо как будто нашла смысл жизни.
— Мерить одежду?
— Нет, ты знаешь, о чем я. Идея альянса, похоже, тебя вдохновляет.
— Да, верно, и тебя тоже. Ты показал мне, как много ты можешь сделать, сражаясь за него. Впервые за много лет у меня появилась надежда. Для тебя, для меня, для всех ведьм.
