Волшебники и ведьмы не увидели ничего особенно странного — из Лютного с перекошенным лицом выбежала девчонка в маггловской одежде, будто за ней гналась нунда. Ну что ж, повезло дурочке, мудро покивали бы многие.
А Катя заставила себя успокоиться и нарочито неспешно пошла к «Дырявому котлу».
Мантию она отстирала от крови в понедельник. Кроме нее, у нее было еще несколько приобретений: восемьдесят пять галеонов, шесть сиклей и три кната, волшебная палочка, книги по Чарам, по ЗоТИ, и книга по кровавым ритуалам.
О своем приключении она не рассказала никому. Родители пришли бы в ужас. А ее пионеры — они были еще детьми. И войны они тоже не видели. Чего доброго, им понравилось бы, и они сами захотели бы пережить подобное. Ну их. Вот Катя точно как-нибудь без такого обойдется. Так что пионерам она рассказала отредактированную версию: палочку с торбой она нашла на улице. Кто-то выбросил. Про деньги она не сказала ничего. Деньги — они и есть деньги. Все галеоны одинаковые. Не все ли равно ее товарищам, если пользоваться ими они не смогут?
Теперь Катя снова практиковала магию каждый день, на совершенно новом уровне. Никакое заклинание больше не тянуло из нее все силы. И она вполне могла использовать хоть двадцать штук подряд. Правда, теперь они занимались магией дома у Кэтрин, которую тоже включили в пионеры. В другом городе Катя могла не бояться, что в незаконном колдовстве заподозрят ее.
А десятого марта ей подарили велосипед. После чего она сразу отправилась в лес — практиковать Непростительные.
Начала она с Империуса. Ей казалось, что это самое простое заклинание. Но мышка и не думала слушать команды. Тогда Катя переключилась на Аваду. Она знала, что при правильном исполнении получается луч зеленого цвета, который нельзя задержать ни одним щитом. Это, кстати, ей больше всего импонировало. Но Авада не получалась даже тогда, когда Катя попыталась убить с ее помощью мышку. Она проверила палочку, но та работала, как и прежде. И Катя попыталась использовать Круциатус. Ключевое слово — попыталась. Круциатус не получился.
Нет, дело не в палочке.
Круциатус у Кати не получается точно так же, как не получается Авада или Империус. Остается признать: за один день даже одним Непростительным не овладеть. Домой придется возвращаться несолоно хлебавши. Вот так и рушатся мечты…
Но ведь, черт подери, ведь настоящая палочка у нее! Не кусок дерева! И сама Катя — взрослый человек. Ну неужели это и правда такая сложная магия, что без многих лет обучения нечего и подступаться? Ну что еще надо, кроме того, что правильно произнести слова? Сила? У Кати есть сила. Так что?
И эта дурацкая мышка… Неужели нельзя не только убить ее Авадой, неужели нельзя не только запытать ее, неужели ее нельзя даже просто подчинить?
— ИМПЕРИО!!! — ревет Катя. Она зла. Она очень зла. Прежде всего — на себя. — Прыгай!!!
И вдруг мышка начинает прыгать.
Катя растеряна. Катя в восторге. На ее лице расползается неуверенная, но счастливая улыбка. Катя боится поверить, что у нее получилось.
Пока только одно заклинание, и то — на слабовольной мышке. Да и не Авада, как ни крути. Но лиха беда — начало. Все впереди. Даже один только Империус в арсенале — Катя найдет, как его применить. Ведь возможностей действительно много. И она не будет использовать его, как тот толстяк. Нет, она, комсомолка, будет использовать его только по совести. И если она сочтет нужным подавить чью-то волю, то так тому и быть…
По пыльной дорожке на велосипеде едет маленькая девочка лет одиннадцати со счастливой безмятежной улыбкой на губах и вертит головой. Лохматые волосы цвета каштана трепещут во встречных потоках воздуха.
Гарри снился полет на мотоцикле, когда в сон ворвался стук и пронзительный голос тёти Петунии, выдергивая мальчика из сна:
— Вставай! Поднимайся! Живо!
Ничего другого, кроме как послушаться, не оставалось. В конце концов, повиновение — единственная вещь, которую Дурсли требовали с Гарри. Его школьные оценки их не интересовали, пока не превышали Дадлиных, ну а если такое случалось, это значило для них только одно: Гарри у кого-то списал, за что его и наказывали, хотя он никогда так не делал. А уж если Дадли списывал у Гарри, да если еще и учителя обращали внимание, что записи у них одинаковые… За такое могли на неделю запереть в чулане, да и выпороть дядя в этом случае не гнушался. Дадли же в принципе ни в чем предосудительном не мог быть обвинен. Даже тогда, когда он бывал пойман на горячем, то его либо не наказывали, либо наказывали Гарри, если кузен умудрялся свалить на него вину в собственных проступках.
