«14. Дружинин, Николай Михайлов, студент Московского университета. Пришел во время обыска в квартиру Николаева и Арманд. По личному осмотру у него отобрано: список нелегальных изданий и клочки бумаги с адресами и фамилиями лиц, известных по наблюдению; по обыску же в квартире его взят № 84 революционного журнала „Искра“ от 18-го января 1905 года» (там же).
Дружинин, мы это знаем, был очень юн и совсем не искушен в сложном искусстве конспирации. Отсюда — и клочки бумаги с адресами и фамилиями, клочки, которые полагалось бы уничтожить. Но то, что Щеколдин, умудренный долголетним опытом и в совершенстве постигший тонкости подпольной революционной работы, то, что он попал в полицейскую засаду, свидетельствует: квартира Арманд считалась до этого еще «чистой», слежки за ней не предвиделось, и арестовали всю ее группу случайно…
Для разъяснения подробностей предоставим слово… товарищу прокурора московской судебной палаты Золотареву. В том же архивном деле покоится его обширное «Представление» (оно датировано 24 февраля 1905 года, имеет гриф «Секретно» и скрупулезно излагает данные охранки).
По этим данным, пишет Золотарев, террористическая группа местной организации социалистов-революционеров была «ликвидирована» тотчас же после убийства Каляевым великого князя Сергея Александровича «в целях проверки предположения о возможности связи между означенным событием и преступными замыслами местных революционеров» (ГИАМО, ф. 131, оп. 69, ед. хр. 477, л. 111).
Арманды же, как подтверждает прокурорское «Представление» (там же, л. 112), подверглись обыску из-за «проживания в одной квартире с вышеупомянутым Николаевым». (Касательно Николаева охранка, по-видимому, не ошиблась: он был, как вспоминают родственники И. Ф. Арманд, в то время несомненно эсеровского толка. Между ним и твердокаменной большевичкой Инессой шел извечный ожесточенный спор.)
Заканчивает Золотарев так:
«Из числа арестованных лиц Владимир и Инесса Арманд до последнего времени, по имеющимся секретным сведениям, принадлежали к местной социал-демократической организации, чем и объясняется обнаружение в их квартире представителя Центрального Комитета этой партии, убежденного и весьма серьезного социал-демократического деятеля Щеколдина. Последний, по тем же сведениям, прибыл в Москву для принятия участия на состоявшемся 9-го сего февраля съезде районных представителей Центрального Комитета означенной партии, арестованных в квартире литератора Леонида Андреева; причем 1-го числа сего месяца было констатировано наблюдением конспиративное свидание названного Щеколдина с одним из участников этого съезда — нелегальным Александром Александровым Квятковским.
По имеющимся указаниям, арестованные: нелегальный Элькин и студент Дружинин, а также курсистка Волкова, также принадлежали к социал-демократической организации» (там же, л. 112, 113).
Если не обращать внимания на красоты канцелярского стиля, товарищу прокурора нельзя отказать в умении довольно кратко и ясно излагать суть дела. Но каким образом соединить в одном процессе, одним узелком связать «ликвидированных» эсеров с эсдеками? Золотарев делает в своем «Представлении» ловкий курбет, объясняя связь обеих арестованных групп «тем обстоятельством, что все разрозненные до последнего времени революционные организации, функционировавшие в Москве, после события 9-го Января в С.-Петербурге, решили объединиться на почве приобретения оружия, имея в виду устроить совместно, при первой возможности, массовые беспорядки, вооружив их участников» (ГИАМО, ф. 131, оп. 69, ед. хр. 477, л. 113).
Явный вымысел, не подкрепленный никакими фактами; прокурору он понадобился, чтобы хоть как-то обосновать случайный арест. Все же через месяц, 28 марта, тот же Золотарев в другой бумаге доносит по начальству, что дознание о пятерых из арестованных, «составляющих группу социал-демократического направления, имеет быть направлено самостоятельно» (там же, л. 148).
Так ли, иначе ли, но судебная машина пущена в ход. А как ведут себя обвиняемые? Молчат. Они ведь договорились показаний не давать.
Инессу и Владимира изобличает опрос прислуги, утверждавшей, «что Армандов и проживающего у них Николаева посещали обвиняемые Щеколдин, Фортунатов, Бенни и Матвеев» (там же, л. 127). Сам же «Щеколдин, дав сведения о своей личности, от объяснений по существу обвинения отказался» (там же, л. 126).
Политическая арестантка Инесса Арманд обвинялась по статье 126 Уголовного уложения. Ей инкриминировалось «участие в сообществе, заведомо поставившем целью своей деятельности ниспровержение существующего в государстве общественного строя». И пока шло следствие, она кочевала по тюрьмам. Из мясницкого полицейского дома — в басманный, оттуда — в тюремную больницу, а из больницы — в московскую губернскую тюрьму «для дальнейшего содержания»…
То, что Инесса попала в больницу, говорит о пошатнувшемся ее здоровье. Сказалось заключение. Но тюрьма, сидение в одиночке, допросы ничуть не пошатнули ее волю. Напротив — еще более закалили.