Сохранилось заявление Инессы. Написано оно на листке серой глянцевитой полупрозрачной бумаги «установленного образца» — такая бумага выдавалась арестантам, пожелавшим написать «прошение». Итак:
«Прокурору Московской Судебной Палаты.
Заключенной в Московской Губернской тюрьме жены потомственного почетного гражданина Инессы Федоровны Арманд
Заявление.
Ввиду того что у меня развилось малокровие и здоровье мое вообще подорвано, мне необходимо находиться побольше на воздухе; между тем одиночные прогулки, благодаря большому количеству гуляющих, не могут быть продолжительны и, следовательно, совершенно недостаточны, и потому прошу разрешить мне гулять с общей прогулкой, так как она более продолжительна. Повторяю — достаточно продолжительная прогулка, особенно при теперешнем состоянии моего здоровья, есть минимум гигиены, необходимый для поддержания моего здоровья, и потому буду добиваться этого минимума всеми доступными мне средствами.
И. Арманд.
20 мая 1905 г.» (ГИАМО, ф. 131, оп. 69, ед. хр. 477, л. 186).
Довольно решительный тон, не правда ли?! Нельзя не обратить внимания также и на отсутствие каких-либо обращений, титулований и прочего «оформления», принятого в переписке заключенных с начальством. Куда там! «Буду добиваться!» — и никаких обиняков. Суть же этого категорического требования вернее всего заключается в том, чтобы хоть на прогулке общаться с другими политическими заключенными. Инесса стремится быть рядом с товарищами.
Через неделю последовал ответ — 27 мая прокурор наложил на заявление И. Арманд резолюцию: «Отказать, ввиду того что требование арестованной противоречит тюремным порядкам».
К счастью, надобность в прогулках по тюремному двору вскоре отпала. 3 июня 1905 года Инессу освободили из-под стражи, отдав под особый надзор полиции. Объяснялось это просто: не хватило улик. Но дознание все еще продолжалось: охранка не хотела отказаться от сфабрикованного ею обвинения. Лишь 29 октября, после лживого «высочайшего» манифеста, когда царские власти во имя спасения самодержавного строя временно пошли на уступки обществу, лишь после этого было наконец прекращено дело.
…Тяжкий млат, дробя стекло, кует булат. После первой «отсидки» Инесса, выйдя на волю, с новой энергией принялась за революционную работу.
Это был малоприметный, кропотливый, изнуряющий труд низового партийного организатора. Ни малейшего праздника: ни митинговых речей, ни эффектных приключений, ни ярких дискуссий. Завязывание связей. Инструктирование. Подбор людей — тщательно, не торопясь, по одному. Расстановка пропагандистских сил. Руководство рабочими кружками. Встречи, явки, беседы. И все это в условиях строгой конспирации, когда приходится ежечасно уходить из-под гласного и негласного надзора полиции, водить за нос шпиков и филеров.
«Я много работаю, — писала она в тот период Владимиру Арманду, — так, что подчас остаюсь совсем без ног; особенно много пришлось бегать на прошлой неделе… до сих пор не могу еще вполне отдышаться».
Изменения отразились и на внешности Инессы: лоск постепенно сходит. Не следует, однако, думать, что она старается умышленно опроститься, что это своего рода камуфляж. Конечно же нет. Всякая поза, рисовка — и тогда, и в любой другой период ее жизни — абсолютно чужды ей. Перемены происходят естественно: просто недосуг заботиться о платье, голова занята не тем.
Нетрудно представить себе, как по тем улицам, по которым еще недавно, три-четыре года назад, Инесса проезжала в коляске, теперь она спешит-торопится «по образу пешего хождения». Инесса похудела, побледнела — но вовсе не подурнела. Горят глаза, она оживлена, одухотворена. Она счастлива потому, что нашла себя. Нашла себя в революции.
Летом 1906 года Инесса Арманд — пропагандист в Лефортовском районе. С Арбата каждодневно вышагивает версты и версты — в Анненгофскую рощу, в Измайловский зверинец (лес за Семеновской заставой), за Яузу — на дальнюю окраину Москвы. Она организует кружки, выявляет и готовит для них руководителей, оказывает методическую помощь, занята составлением программ.
Она общается не только с учащейся молодежью — пропагандистами. Ее видят в каморках рабочих, в фабричных спальнях-общежитиях. В районе полно мелких и мельчайших фабричонок, мастерских. Кондитеры, пекари, текстильщики тут особенно угнетены и отсталы, многие неграмотны, забиты. Инесса умело находит ключи и к сердцам этих людей, задавленных нуждой и безудержной эксплуатацией.
Вспоминает Елена Власова (партийная кличка Варвара Михайловна). Она была парторганизатором района и постоянно сталкивалась с Инессой, наблюдала ее в деле. Вот свидетельство Е. Власовой, особенно ценное потому, что оно почти единственное, относящееся к тому периоду: