В конце марта – начале апреля Керенский вновь посетил Финляндию. Он выступил с речью на церемонии открытия Сейма, выразив надежду, что «свободный финский народ в настоящее трудное время создания новой демократической России, со своей стороны, поможет нам в откровенном союзе и изберет один общий путь для достижения равенства и братства». Депутаты стоя выслушали речь министра, приветствовали ее долгими и шумными рукоплесканиями, а председательствующий выразил надежду, что «между обоими народами установится полное согласие на основе взаимного доверия». Затем Керенский отдыхал в санатории, но и здесь не обошлось без торжеств. К гостю обратились с приветствием ученики местных школ. Керенский выразил восхищение финскими учителями, воспитавшими добросовестных граждан, и закончил свою речь призывом к учащимся: «Вы никогда не должны подчиняться рабству». Газеты сообщали, что министр стал предметом заботы всего населения и, когда он возвращался в Петроград, вагон был заполнен цветами, преподнесенными финнами[685].
Именно Керенский символизировал собой новую Россию для части общественного мнения Финляндии[686]. Надежды, возлагавшиеся на министра юстиции, были связаны с планами социал-демократов, желавших радикально изменить характер отношений между Гельсингфорсом и Петроградом. Лидеры партии заявили Керенскому, что Великое княжество уже не может довольствоваться нынешним статусом. Позднее финские социал-демократы утверждали, что по просьбе Керенского известили его письмом о тех правах, которые Россия могла бы предложить Финляндии для одобрения их Сеймом. Предлагалось, чтобы народу Финляндии было предоставлено право избрать себе форму правления, выбирать главу правительства, заключать торгово-экономические договоры с другими государствами. Россия в мирное время не должна была держать войск на финской территории, кроме количества, необходимого для защиты Петрограда. Планировалось, чтобы Финляндии была дана самостоятельность во всех отношениях, за исключением внешней политики. Финские социал-демократы утверждали, что эти требования минимальны, и сверх того предлагали, чтобы соответствующий акт был подписан и другими державами[687]. Керенский через заместителя генерал-губернатора якобы уведомил социал-демократов, что одобряет их предложения, кроме последнего пункта – о международной гарантии. Когда же финляндский Сенат представил в Петроград проект расширения своих прав, то Керенский энергично восстал против проекта, признав его чуть ли не объявлением войны со стороны Финляндии, хотя проект, по мнению финнов, содержал «гораздо меньше» того, что им обещали ранее[688]. Временное правительство отвергло план финляндского Сената о разделении власти великого князя (т. е. несуществующего российского императора) между Сенатом и Временным правительством. Между тем финские газеты указывали, что министр юстиции в своих обещаниях шел еще дальше: «Керенский обещал нам, от имени революции и Временного правительства, в качестве уполномоченного которого он к нам пожаловал в марте, особое, пересмотренное, дополненное и исправленное издание внутреннего самоуправления, обещал даже независимость, если мы только об этом заикнемся»[689].
Накануне второго визита в Финляндию Керенский ознакомился с переводами деклараций финских социал-демократов и был возмущен «неблагодарностью» финнов. Он даже хотел отказаться от выступления в Сейме, однако передумал и, как уже отмечалось, приветствовал депутатов[690]. Можно предположить, что общая атмосфера визитов министра внушала финским социал-демократам необоснованные надежды, поэтому, не получив затем положительного ответа, они чувствовали себя обманутыми.
Для целей настоящего исследования не очень важна реконструкция истории запутанных переговоров Керенского с финскими политиками – переговоров, которые сопровождались взаимным непониманием сторон, усиливавшимся вследствие взаимных же завышенных ожиданий, присущих эйфорической атмосфере марта. Заметим только, что вряд ли сам министр юстиции мог лично «одобрить» столь радикальные преобразования, хотя он не всегда ответственно относился к своим заявлениям, а его энтузиазм во время визита 16 марта мог пробудить у финнов чрезмерные надежды. Ни одна серьезная политическая сила в Петрограде не поддержала бы такой проект, и министр не мог об этом не знать. Как бы то ни было, надежды финнов на Керенского не оправдались, и настроения населения Великого княжества изменились в неблагоприятную для Временного правительства сторону. Токой, только что целовавшийся с Керенским, уже вскоре после завершения второго визита министра в Финляндию прямо заявил о необходимости достижения независимости. Хотя буржуазные сенаторы, в отличие от социал-демократов, держались осторожнее, Сейм встретил данное заявление бурным одобрением. Речь Токоя вызвала обеспокоенность в России и в союзных державах: казалось, что влияние Германии может укрепиться в этом стратегически важном районе[691].
