Другим фактором, влиявшим на настроения военнослужащих, было национальное движение в Финляндии. Временное правительство подтвердило все права Великого княжества, нарушавшиеся до революции. Финны, арестованные ранее по политическим причинам, получили амнистию. 7 марта был издан Акт об утверждении Конституции Великого княжества и о применении ее в полном объеме. В качестве министра юстиции Керенский участвовал в разработке этих мер, приказы о них публиковались за его подписью, что способствовало его популярности в Финляндии. Однако после падения монархии одни финские политики требовали расширения автономии, а другие – даже ставили вопрос о независимости. Если финские социал-демократы стремились привлечь русских солдат и матросов в качестве союзников в своем противостоянии с буржуазными силами, то многие другие жители Великого княжества с возрастающим опасением следили за кризисом дисциплины в российских вооруженных силах, а его углубление становилось дополнительным аргументом в пользу дистанцирования от империи. Эти взаимосвязанные процессы, которые можно назвать процессами двойной радикализации, накладывали особый отпечаток на ситуацию двоевластия в Финляндии: власть военных и гражданских представителей Временного правительства была ослаблена, финляндское правительство стремилось усилить свои позиции, а переплетавшиеся социальные, национальные и политические конфликты обостряли положение[680]. При этом Советы и комитеты, представлявшие российских военнослужащих, дислоцированных в Финляндии, были по сравнению с аналогичными организациями других регионов лучше организованы. Адмирал А. С. Максимов, «избранный» командующим Балтийским флотом в дни восстания, пытался сотрудничать с Советом и комитетами, что делало его популярным в глазах многих матросов, но пользовался все меньшим авторитетом у офицеров и не воспринимался в Морском министерстве как сильный командующий, способный установить дисциплину.
В этих условиях выбор Гельсингфорса для первой командировки министра был оправданным.
У Керенского с Финляндией были связаны особые воспоминания. Там в 1916 году ему провели операцию по удалению почки, затем он возвращался в местный санаторий для реабилитации[681]. После революции министр не раз посещал Великое княжество. Первый визит состоялся 16 марта. По окончании торжественной встречи на вокзале Гельсингфорса, в которой участвовали и финские студенты со своими знаменами, Керенский возложил красные цветы к памятнику поэту Рунебергу и произнес речь. Затем вел переговоры с генерал-губернатором, адмиралом Максимовым, политическими деятелями Великого княжества, выступал перед русскими матросами и финскими рабочими. В своей речи в Сейме министр высказал уверенность в крепости вечного союза России и Финляндии, после чего расцеловал социал-демократа О. Токоя, возглавлявшего Сенат[682]. Обращаясь к депутатам местного Совета, представлявшего русских военнослужащих и рабочих, Керенский заявил, что приехал, «чтобы принести финляндскому народу весть о его свободе, которую ему дал русский свободный крестьянин, рабочий, солдат». Выступления министра, провозглашавшего здравицы в адрес свободной Финляндии, приветствовались ликующими аудиториями русских и финнов[683].
В марте российские и финляндские политики нередко обменивались горячими приветствиями, исполненными энтузиазма, но и на этом фоне эйфория по поводу визита Керенского выделялась. В мае социалистическая газета «Кансан Лэхти» напоминала о мартовских днях: «Когда великая русская революция заставила империализм выпустить нашу страну из своих львиных когтей и повергла в прах хищного орла царизма – он, Керенский, первый официально принес нам весть о свободе. Он прилетел, как голубь с пальмовою ветвью. Пришел, увидел, победил. Он поздравил нас с освобождением, говорил проникающие в глубь сердца слова, целовался с Токоем». А газета «Ууси пяйва» отмечала, что Керенский был тем членом Временного правительства, «на которого финляндцы… главным образом возлагали надежды»[684].
