Напряженность во взаимоотношениях между Сенатом Финляндии и Временным правительством к маю нарастала. Когда же 9 мая поезд Керенского прибыл в Гельсингфорс, никто из финских общественных деятелей его не встречал – атмосфера встречи разительно отличалась от предшествующих визитов политика в Великое княжество.
В то же время представители российских организаций в Финляндии с энтузиазмом приветствовали Керенского. Член эсеровского комитета Гельсингфорса, матрос, так описывал атмосферу, царившую на вокзале: «По вступлении на пост военного и морского министра А. Ф. Керенский первым долгом посетил давно любимый им Балтийский флот…несколько тысяч человек… с большой жаждой желали видеть своего великого вождя и услышать его деловое горячее слово»[692]. Можно предположить, что и другие активисты российских комитетов, встречавшие политика, схожим образом описывали отношения с «великим вождем»: они считали, что Балтийский флот пользуется его особым вниманием и расположением. Социалисты-революционеры видели в визите высокопоставленного партийного товарища возможность для мобилизации своих сторонников: была организована манифестация, звучала музыка, развевались знамена. Местные большевики иронически комментировали праздничные хлопоты эсеров, однако визит министра был важным политическим ресурсом, который его товарищи по партии и задействовали[693].
Между тем подготовка к встрече Керенского спровоцировала дискуссии, в которых отразилась сложная расстановка политических сил в гарнизонах Финляндии. Командующий флотом отдал распоряжение об организации парада в честь министра, но Центральный комитет Балтийского флота это распоряжение отменил[694]. И все же визит Керенского проходил весьма торжественно. В сопровождении адмирала Максимова министр посетил суда флота и сухопутные части. Он начал с 1-й бригады линейных кораблей, в которую входили дредноуты «Петропавловск», «Гангут», «Полтава» и «Севастополь». Можно предположить, что публикация уже упомянутой резолюции команды «Севастополя» была приурочена к визиту: она была напечатана в местной эсеровской газете в день визита министра[695]. На каждом корабле он провел не более двадцати минут. Везде министр произносил речи, отвечал на вопросы. Затем он посетил другие корабли и сухопутные части. Газета Военного министерства сообщала, что Керенский «был встречен солдатами и матросами с редким энтузиазмом»[696]. Сообщение, перепечатанное и иными столичными изданиями, лишь отчасти соответствовало действительности. На встречах с командами линкоров «Петропавловск», «Республика» и крейсера «Россия» затрагивались острые темы. Особенно сложно происходил разговор на «Республике» (до революции – «Павел I»), где министру предъявили список неприятных вопросов. Судовой комитет, как уже отмечалось, запрашивал министра о причинах подписания им ноты, спровоцировавшей Апрельский кризис. Члены комитета интересовались и дореволюционной позицией Керенского по отношению к войне. Матросы «Республики» потом заявляли, что «на все предложенные… г. министру вопросы… получили неудовлетворительные ответы»[697]. Очевидно, свое неудовольствие моряки линкора от Керенского не скрывали (на особый радикализм команды влияло то обстоятельство, что матросы «Павла I» вели себя особенно активно в дни переворота). Но большинство солдат и матросов Гельсингфорса восторженно приветствовали министра.
Днем состоялся обед в резиденции Исполнительного комитета Совета (тот факт, что организатором обеда выступил Исполком, а не командующий флотом или генерал-губернатор Финляндии, свидетельствовал об особой расстановке сил на главной базе Балтийского флота). Министр произнес речь на заседании Исполкома, в которой признал, что «Гельсингфорс является наиболее трудным местом во флоте», и призвал от слов перейти к делам. Кроме того, он вновь вернулся к теме новой дисциплины – «дисциплины не механического принуждения, а дисциплины разума и совести». Местный лидер левых эсеров поднял вопрос о давлении на союзников, отказывающихся признать принципы внешней политики, провозглашенные Временным правительством. Керенский отвечал, что для решения этой дипломатической задачи Россия должна продемонстрировать силу, т. е. фактически обосновывал подготовку наступления[698].
