Товстоногов полностью

Товстоногов своей волей разрешил сдачу спектакля комиссии министерства. К нашему удивлению, комиссия отнеслась к “Фарятьеву” спокойно. Были даны две текстовые поправки, которые мы сделали вместе с автором. Спектакль шел на нашей Малой сцене. Шел редко. Были горячие поклонники. Поклонником был Илья Авербах – именно после нашего спектакля он решил сделать свой фильм по этой пьесе. Горячим поклонником нашего спектакля был Ролан Быков. Были равнодушные. Были непонимающие.

Дважды выезжали на гастроли. В Москве появилась рецензия – обзор наших спектаклей. Подробно хвалили всё и подробно ругали “Фарятьева”. В Тбилиси, родном городе Г. А., на большом собрании критиков и интеллигенции по поводу наших гастролей единодушно хвалили “Фарятьева”, противопоставляя всем другим постановкам театра.

Стало ясно – чашка разбита, не склеить.

Хотел ли я уходить? Нет, конечно! Я боялся, я не представлял себе жизни без БДТ. Но давление властей продолжалось, запретами обложили меня со всех сторон. Кино нельзя, телевидение, радио нельзя. Оставался театр. Но худсовет, зачеркнувший “Фарятьева”, – это ведь мои коллеги и сотоварищи по театру. Сильно стал я многих раздражать. Да и меня раздражало все вокруг. Я решил спасаться концертной поездкой по городам и весям громадной страны – подальше от сурового Питера.

Товстоногов предложил мне отпуск на год – там посмотрим. Прошел год. Периодически я обращался к властям с просьбой объясниться. Меня не принимали. Вежливо отвечали, что товарищ такая-то “только что вышла и, когда будет, не сказала”.

Я спросил Товстоногова: может ли он чем-нибудь помочь? Он сказал: “Сейчас нереально. Надо ждать перемен. Будьте терпеливы. Я уверен, что все должно наладиться”. Я сказал: “Я терплю уже пять лет. Сколько еще? На что надеяться? Поймите меня”. Он сказал: “Я вас понимаю”. Мы обнялись».

Годы спустя, когда Валерий Ивченко лишь обмолвится, что по образованию он режиссер и поставил несколько спектаклей, Товстоногов тотчас прервет его:

– Валерий Михайлович, режиссура – это другая профессия, и давайте мы с вами условимся никогда к этой теме не возвращаться. Вот Сережа Юрский погубил себя этим. Ему мало было быть первым артистом, ему хотелось стать властителем дум.

Надо отметить, что, несмотря на все разногласия, Юрский неизменно сохранял чувство благодарности к Георгию Александровичу и подчеркивал: «Работать с Гогой в БДТ всегда было радостно. Наши внутренние трения и наши неприятности были фоном, а жизнь была полнокровная, нескучная».

Когда актер написал мемуары о работе с Товстоноговым, то первым делом принес их ему, дабы публикация не вызвала обид. Воистину достойное и благородное поведение, какое далеко не всегда встречается!

«Оставив БДТ, оставив режиссера величайшей одаренности и редкого ко мне отношения, я должна помнить об этом всю свою жизнь и благодарить за то, что было сделано для меня и из меня. Каждый раз, перечисляя имена тех, кто меня научил и создал, первым именем в этом списке ставлю всегда одно: Георгий Александрович Товстоногов» – это уже слова Татьяны Дорониной, уход которой из БДТ стал большой потерей для театра и остро переживался мастером. Переживался тем более, что актриса покинула театр после запрета «Римской комедии», роль в которой стала ее последней работой с Георгием Александровичем. Таким образом, удар оказался двойным… В этом случае не было никаких конфликтов. Просто Татьяна Васильевна уехала в столицу вслед за новым мужем – драматургом Эдвардом Радзинским, в пьесе которого «Еще раз про любовь» перед тем сыграла главную роль на сцене родного театра. Это свое решение позже актриса называла не иначе как безумием и предательством. Товстоногов, понимая ее состояние и переступая собственную гордость, самолично поехал в Первопрестольную за своей примой. Встреча состоялась в гостинице «Москва».

«Как ясно и как просто сейчас, пройдя километры московских улиц по гвоздям, ответить на все вопросы, – вспоминала Доронина. – Готовность к побегу, к бегу обратно, готовность к любому повороту – так легка сейчас. Что же сдержало тогда, зимой, в этот ветреный декабрь 67-го?

Он встретил меня улыбкой, которая так редко появлялась на его лице, он говорил, как нужна сегодня тема “пасынков судьбы” и как важно сыграть героиню, которая в состоянии силою своею, любовью своею, превратить всякого пасынка в сына, а холодный блеск луны – в теплоту Божьего дня. Он рассказывал мне о роли, которая для меня осталась мечтою и которую я должна была играть еще в прошлом сезоне, имея партнерами Павла Луспекаева и Евгения Лебедева. Но Паша тогда заболел, начался его страшный крестный путь, поэтому премьеру играл Фимочка Копелян, а героиню – молодая актриса, которая сыграть ничего не смогла, а пьеса такая нужная, и такая великая роль.