Владислав Игнатьевич был очень ревнивым мужем. Это не мешало ему самому часто нарушать верность супруге. Людмила Павловна знала о его многочисленных увлечениях, но относилась к ним с редкой мудростью: «Было бы странно, если бы у такого интересного мужчины не было поклонниц, но они в силу своей интеллигентности, как правило, не доставляли нам особых неудобств… Женщин Влад обожал и каждую называл “солнце мое” – не иначе. Ему ничего не стоило обаять даму, наговорив ей кучу комплиментов. Я знала о его увлечениях, но мне хватало ума смотреть на них сквозь пальцы – актеру иногда нужно чувство влюбленности, оно помогает ему создавать тот или иной образ… Мне даже льстило, что он нравится женщинам. Главное – я знала, что муж очень ценит уклад нашей жизни, и все увлечения мимолетны, поверхностны и никак не отражаются на наших с ним отношениях. Он не давал мне никаких зацепок: оставался нежным и внимательным, никогда не задерживался без предупреждения, звонил по сто раз на дню».
Вне брака у Стржельчика родились трое сыновей. Все они носят фамилии матерей, отец их не признавал. Старший сын, Евгений Волков, стал преподавателем, кандидатом физико-математических наук и доцентом кафедры астрофизики. Дмитрий Исаев и Илья Коврижных стали известными актерами. Дмитрий собирался заниматься спортом, но мать твердо сказала: «Нельзя быть спортсменом, когда у тебя такой отец!» Мальчику было 12 лет, и, узнав о том, кто его отец, он решил пойти по его стопам. «Не было ни обиды, ни злости – только внутренний восторг от сопричастности к чему-то великому», – вспоминает он. Аналогично говорит об отце и Илья: «Я горжусь своим отцом! Спасибо, что благодаря ему я появился на свет».
В 1994 году на репетиции «Макбета» в постановке Тимура Чхеидзе отличавшийся абсолютной памятью Стржельчик вдруг забыл текст.
– Всё! Приехали. Со мной всё! – громко сказал он и ушел со сцены.
Конечно, все дружно принялись успокаивать актера, что это лишь усталость, все-таки возраст и т. д. Увы, Владислав Игнатьевич оказался прав. Вскоре врачи диагностировали у него опухоль в мозге, и через год он скончался, несмотря на все усилия медиков.
Именно имя Достоевского вместо М. Горького должен был бы носить БДТ при Товстоногове. И не только из-за самого легендарного спектакля мастера, но и оттого, как причудливо переплетались с творчеством Федора Михайловича судьбы ведущих актеров театра.
В первые годы советской власти Достоевский фактически находился под негласным запретом – пророческий роман «Бесы» продолжатели дела Петра Верховенского простить писателю не могли. Он и в дальнейшем выходил исключительно с купюрами, «Дневник» же классика и вовсе был недоступен советскому читателю до самого падения коммунистического режима. В 1950-е годы положение Достоевского было еще неопределенным. С одной стороны, классик, с другой – реакционный писатель. Последнее не допускало обращения к его творчеству в кино и на театральных подмостках. Но вот, в канун очередного юбилея, было принято решение широко отпраздновать в феврале 1956 года 75-летие… кончины Достоевского. Повторилась история с Пушкиным. Первая дата поэта, которую отметили в Советской стране, была не днем его рождения, а столетием гибели – в символическом 1937 году.
В честь очередного «юбилея смерти» увидела свет книга Владимира Ермилова «Достоевский», трактовавшая жизнь и творчество классика с марксистско-ленинских позиций. Достаточно сказать, что роман «Братья Карамазовы» горе-биограф умудрился назвать «написанным по прямому заказу реакционных правительственных кругов». Ермилов же сопроводил предисловием первое за почти сорокалетнее правление большевиков десятитомное собрание сочинений Достоевского, разумеется, далеко не полное. Тем не менее это стало началом возвращения Федора Михайловича к широкому читателю. А постепенно и к зрителю.
