— Я понимаю. Однако ваш муж наверняка рассказывал вам о теориях месье Резерфорда. Кроме того, после конференции месье Резерфорд развил эту теорию в своих работах, которые вы, полагаю, читали. Многие не принимают его всерьез, однако я пока воздерживаюсь от каких-либо суждений. А у вас сложилось какое-то мнение об этом?
Я перебрала в уме те крупицы информации об идеях Резерфорда, которые мне удалось почерпнуть от Альберта или из его прочитанных по диагонали работ, и сказала:
— Я думала о том, нельзя ли идею Альберта, что свет состоит из квантов, применить не только к свету, но и к структуре материи. Это могло бы подкрепить представление месье Резерфорда о строении атомов.
Мадам Кюри какое-то время молчала, а Альберт смотрел на меня в ужасе. Наверное, я сказала что-то страшно глупое? Или мне вовсе не стоило отвечать? Мне было все равно, что думает Альберт, но очень важно, что думает мадам Кюри.
Наконец она заговорила:
— Хорошо сказано, мадам Эйнштейн. С такой точки зрения я на это не смотрела. Это революционная идея, но я склонна с ней согласиться. А вы, Альберт? Это наверняка было бы интересно связать с вашими теориями и тем самым развить их.
Смущение на лице Альберта сменилось гордостью. Но меня уже не волновала его оценка моего интеллекта. Я беседовала с мадам Кюри и отстояла свою точку зрения. Это было мое сокровище.
На следующее утро мадам Кюри и я сидели под зелеными ветвями конского каштана в саду возле ее квартиры на улице Глясьер, держа на коленях чашки чая. Альберт ушел читать лекцию, и мы с мадам Кюри впервые остались вдвоем. Хотя накануне я не без успеха участвовала в разговоре, при мысли о приватной беседе с легендой науки ладони у меня так вспотели, что чашка едва не выскользнула из рук. Какую тему затронуть в разговоре с этой удивительной женщиной? Я читала ее последнюю статью о полонии, но уже так отстала от современной науки, что боялась заводить об этом речь. А химия, в которой ее заслуги недавно были отмечены, никогда не была моей сферой. Если не считать благожелательного обмена мнениями об идеях Резерфорда по дороге на ужин в «Tour d’Argent», старейший и один из лучших ресторанов Парижа, мы до сих пор почти не разговаривали.
Я взглянула на мадам Кюри. Накануне вечером она попросила обращаться к ней «Мари», но мне трудно было даже мысленно называть ее иначе, чем «мадам». В наступившей тишине я выпалила первое, что пришло в голову:
— До меня дошли слухи, что мы с вами учились в одной школе. В разное время, конечно. В обергимназии в Загребе.
Она кивнула, но ничего не ответила. Неужели я сказала какую-то глупость?
— Я не сравниваю нас, конечно, — поспешила оправдаться я. Мне совсем не хотелось показаться излишне самонадеянной.
Пристально глядя в свою чашку, мадам Кюри сказала:
— Фрау Эйнштейн, я знаю о вашем обширном образовании и о вашем интеллекте. И знаю, что вы прошли программу Политехнического института по математике и физике. Но меня удивляет, что вы так и не вернулись к работе. У вас, очевидно, такой живой ум, полный научных идей. Как же вы могли растратить его на домашнее хозяйство?
Я онемела. Я слышу комплименты от мадам Кюри? Как же мне оправдаться перед ней за то, что я не вернулась в науку? Не отважиться ли намекнуть на свою причастность к авторству знаменитых работ 1905 года? Нет, нельзя. Альберт меня убьет.
В голову пришло только одно объяснение, которое не вывело бы из себя Альберта.
— С детьми это очень сложно. И пожалуйста, зовите меня Милевой.
Мадам Кюри отпила глоток чая и задумчиво проговорила:
— Милева, меня часто спрашивают, особенно женщины, как я совмещаю семейную жизнь с научной карьерой. Ну да, это было нелегко. Но для таких людей, как мы с вами, все нелегко. Мы из Восточной Европы, а живем в странах, где на выходцев из наших краев смотрят свысока. Мы женщины, которым полагается сидеть дома, а не руководить лабораториями и не преподавать в университетах. Наша специализация — физика и математика — до сих считается исключительно мужским делом. И кроме того, мы обе застенчивы, а работа в научной сфере требует публичных выступлений. В каком-то смысле семейные обязанности — это еще самое простое.
Что я могла ответить? Слава богу, она и не требовала от меня ответа.
— Мы с вами не так уж сильно отличаемся друг от друга, разница лишь в том выборе, который мы сделали. — Она усмехнулась. — И в том, каких мужей мы выбрали, конечно.
Я чуть было не фыркнула с полным ртом чая, так меня рассмешило это неожиданное, почти нескромное замечание. Покойный муж мадам Кюри, Пьер, как известно, всеми силами поддерживал ее карьеру. Уж не намекает ли она, что Альберт не чета Пьеру в этом отношении? Я часто думала о семье Кюри, семье двух ученых, и мечтала о таком же союзе. Когда-то я думала, что именно по этому пути мы пойдем с Альбертом.
— Я не имела чести знать месье Кюри, но его поддержка вас и вашей работы хорошо известна. Наверное, он был необыкновенным человеком.
