— Конечно. Я всегда мечтал, чтобы у меня были дети. Мы будем вместе заботиться о нем, наблюдать, как он растет, как умнеет, набирается сил, как потом будет учиться… Мы дадим ему все, что нужно: тепло, заботу, опору, пример…
— А что, если это ребенок от мужчины, который является твоим злейшим недругом? — Кошечка наконец поняла, что он пока еще ничего не подозревает.
— Не имеет значения, чья кровь в нем будет течь. Если ты примешь мое предложение, я буду считать его родным. Ведь он появится на свет… маленький, беспомощный… Младенцы совсем безгрешны, как можно их не любить? Как я могу не любить ребенка, если я люблю его мать?
— Ты до сих пор любишь меня? Неужели это правда? — Кошечка протянула к Эмилю руки и тут же их отдернула, опрокинув чашку. — А эта…девица из штурманского кресла? Как же она? Она — штатная любовница или ты ей тоже в свое время сделал предложение соединить судьбы…и она согласилась? Вы, земляне, какие-то слишком уж благодушно улыбчивые по любому поводу. Это наводит на подозрения в хорошо завуалированном двуличии. Похоже, привычка прикидываться паиньками у вас — общепринятый стиль поведения. — Она вскочила, нащупала и вывернула потайной карман и буквально швырнула на стол его содержимое: — Посмотри, я тайком берегла все это как память о тебе. Я всегда носила все это с собой, пряча от посторонних глаз, так как боялась потерять… — Она ткнула пальцем в мягкую планшетку в золотистой «корочке». — Ты…как это… вроде бы даже не запаролено, полно каких-то записей, язык и смысл которых недосягаем для меня…
Эмиль с полминуты молчал, пораженно глядя на вещи на столе, потом взял гаджет и «открыл» содержимое:
— Тут нет никаких страшных секретов. Это… это просто стихи, правда, на древних языках Земли. Понимаешь, увлечение… — Он бережно свернул и опустил вещь в карман. — Я-то думал, что потерял эти записи тогда навсегда… я ведь начал вести записи еще в школе и никогда никуда не копировал…
— Не в этом дело! — Кошечка на мгновение забыла, что перед ней всесильный начальник землян. Ей вновь показалось, что она на Джорджии в отцовском кабинете. — Ты просто не желаешь понимать того, о чем я говорю! Посмотри на это! — Она схватила прозрачный шарик с изображением Евы. — Эта была первой… или нет? А эта кокетка в рубке? Она какая по счету? Интересно, и каким же будет личный номер у меня, если я соглашусь? — Тут она осеклась, как будто опомнившись от кратковременного забытья, и с внезапным испугом взглянула на Эмиля, прошептав: — Простите меня за несдержанность, господин капитан.
— Не надо извиняться. Просто выслушай. — Эмиль встал из-за стола, подошел к обзорному экрану и уставился куда-то в темные глубины космического пространства. — Здесь и сейчас я смогу вовремя оправдаться. Эта женщина — штурман «Удачи». Мы работаем вместе с того момента, как этот звездолет сошел со стапелей. Еще один нюанс: у нас с ней довольно большая разница в возрасте. Видишь ли, Ида Гласкова уже была дипломированным штурманом, а я еще учился в начальной школе. Кроме того, она замужем и, по-моему, очень даже счастлива в браке, у нее взрослые дети. — Он помолчал с минуту и опять продолжал: — Я просто хочу сказать, что во что бы то ни стало хотел увидеть тебя… Я люблю только тебя и вернулся в эти места из-за тебя, хотя мне и стыдно в этом признаваться. Мои товарищи… они летят ради исследования, ради мирного контакта с вашей цивилизацией, и в этом они чужды сугубо личных мотивов, не то что я… Но если ты не желаешь, тогда к чему весь этот разговор? Я не хочу быть препятствием для вашей с Ричардом…любви.
Кошечка встала и медленно подошла к Эмилю. Она робко взяла его за руку и прошептала:
— Я совсем не люблю Рича, это правда. Но временами я бываю такая подозрительная и нетерпимая. Ты же знаешь, Святошенька, ты знаешь…
Она умолкла, опять внезапно и со всей отчетливостью осознав, с кем имеет дело. Ее рука вздрогнула и похолодела.
Эмиль обернулся к ней, ловя ее взгляд. Ее ладонь все еще была в его руке:
— Прости… я напугал тебя… ты испугалась моего гнева… Прости… я веду себя как жестокий эгоист…
Он вдруг опустился перед ней на колени и прижался щекой к ее ладони. Так они и стояли молча и неподвижно, казалось, почти целую вечность, хотя по часам эта вечность длилась не более минуты. Наконец Кошечка опустилась рядом с Эмилем и прошептала:
— Ты не знаешь одного, только одного… Это дитя вовсе не ребенок Рича, нет. Это твой ребенок. Твой и мой. Помнишь ту единственную ночь тогда…
Она замолчала, встретившись взглядом с его сияющими от любви и счастья глазами. Они вновь смотрели друг на друга, и столько чувства было в этом взгляде! Это было как тогда… Время и пространство вновь исчезло для них, сейчас они были не просто парой людей, поглощенных светлым чувством без остатка. Теперь у них был еще и тот, кто иногда ворочается под сердцем и сладко давит на лоно там, внутри нее. Теперь их было трое, три сердца бились в унисон так близко друг от друга, что их удары сливались, и нельзя было выделить биение одного из сердец в отдельности.
