Трагический эксперимент. Книга 2 полностью

Автор учения о диктатуре пролетариата, так приглянувшегося большевикам, делил страны на продвинутые в промышленном отношении – и значит, по его расчётам, перспективные для революционного взрыва, и все прочие, в которых пролетариат ни при каких обстоятельствах никогда не возьмёт власть. К первым он относил Англию, Францию, Германию, США. Ко вторым – по сути, весь остальной мир, включая Россию. Потому поддерживал экспансию Англии, в какой бы точке мира она ни проявлялась. И всех, кто вставал на пути Англии, рассматривал как силы реакционные. Россия может помешать британской торговле с внутренними районами Азии? Британской колониальной политике? Значит, надо вытеснить Россию из Чёрного моря и тем самым обеспечить свободный проход судов через Дарданеллы. Англия ни в коем случае не должна допустить, чтобы придунайские страны оставались в сфере влияния России:

«Сначала надо добиться, чтобы Россия очистила Крым, всё Закавказье и Кавказ до Терека и Кубани, чтобы была сожжена Одесса, разрушена гавань в Николаеве и очищен Дунай до Галаца». Марксовский план, как всегда, избавлен от сантиментов. Во имя главной цели он готов даже встать на сторону горцев Кавказа, укоряя западных правителей: «Бесстыдное одобрение, притворное сочувствие или идиотское равнодушие, с которым высшие классы Европы смотрели на то, как Россия завладевает горными крепостями Кавказа».

Маркс не терпел малейшего благосклонного взгляда на Россию. Когда последователи Прудона позитивно высказались о нашей стране, Маркс буквально размазал их по стенке: «Они восхищаются Россией как великой страной будущего, как самой передовой державой во всём мире… Они обвинили Совет Международного Товарищества в том, что он… объявил великодушный русский народ вне пределов цивилизованной Европы…» Но еще больше Маркс поражался тому, что западные правители не видят исходящей от России угрозы всему сущему:

«Уменьшилась ли опасность со стороны России? Нет. Только умственное ослепление господствующих классов Европы дошло до предела… Её методы, её тактика, её приёмы могут изменяться, но путеводная звезда этой политики – мировое господство, остаётся неизменной».

Маркс относил Россию к тупо-упрямым образованиям. Она представлялась ему зловещей державой, которая «заключает договоры, чтобы создавать предлоги для завоевательных войн, и ведёт войны, чтобы отравлять атмосферу договорами». Верить России нельзя. Чувствовать себя в безопасности, пока рядом Россия, нельзя. Нет иного выхода, кроме как пойти на неё войной и смести с исторической арены. Либо альтернатива – заставить служить прогрессивным государствам.

В брезгливом отношении Маркса к стране, так превозносившей его, и к народу, её населяющему, есть что-то и глубоко личное. Когда Герцена пригласили выступить в Лондоне на митинге, посвящённом международному рабочему движению, Маркс резко выступил против участия русских эмигрантов: «Маркс сказал, что меня лично не знает, – вспоминал Герцен, – но находит достаточным, что я русский и что, наконец, если оргкомитет не исключит меня, то он, Маркс, будет вынужден выйти сам…»

Непримиримого критика царского режима, напечатавшего в «Колоколе» перевод «Манифеста Коммунистической партии», Маркс называл «презренным московитом», человеком с «гадкой русско-калмыцкой кровью». А публикация в «Колоколе» вызвала лишь саркастическую реакцию Энгельса: он назвал поступок Герцена «литературным курьёзом».