Нищета трудящихся масс в царской России, их забитость и свойственный им примитивизм воспринимались ими на уровне философских концепций и политических понятий. Из всех лидеров большевиков, состоявших в партии с самого начала её образования, Сталин был единственным, кто ежедневно и непосредственно сталкивался с нуждой и страданиями бедняков. Ему были не понаслышке знакомы инертность и отсталость народных масс, и у него как комитетчика имелся большой опыт практической работы с этими массами. Ленин первым осознал и значимость такого опыта, и то, в какой роли он мог бы использовать подобного «практика».
Если не считать нескольких непродолжительных поездок за границу, Коба провёл всю свою дореволюционную жизнь в России, пребывая в подполье и занимаясь рутинной работой по подготовке будущей революции. Хотя интернационализм социал-демократического движения и являлся для него принципиальным положением, он тем не менее непосредственно сталкивался с кровавыми распрями кланов и народностей Кавказа.
В тюрьмах Коба вёл себя независимо, вызывающе, несгибаемо, запросто якшался с уголовниками – убийцами и ворами. С начала века и до 1917 года шесть раз побывал в ссылках – в Сольвычегодске и Вологде, Иркутской губернии, Нарымском и Туруханском краях, в глухих поселениях на краю земли, за Полярным кругом, за тысячи километров от городской цивилизации. По свидетельствам очевидцев, легко сходился с местным населением и даже с надзирателями – охотился, ловил рыбу, пил водку. С одним из стражников подружился настолько, что доверял ему получать на себя переводы от товарищей по партии.
Зато сторонился соратников. Была у сосланных такая традиция: вновь прибывшему полагался радушный приём – ему готовили жильё и провиант, а тот по прибытии подробно рассказывал о политической жизни на воле. Сталин не только не сделал доклада, не пожелав ни с кем разговаривать и немедленно запершись в отведённой ему комнате, но и при отбытии «по этапу» прихватил общую библиотеку. «Один из ссыльных, который отправился поговорить со Сталиным по данному вопросу, был встречен с таким высокомерием, с каким генерал обычно принимает простого солдата», – замечает американский биограф Сталина Роберт Такер.
А больше всех досталось соседу Сталина Якову Свердлову. Сталин отказывался готовить и мыть посуду, а если и готовил, то делал обед несъедобным (хотя, как многие грузины, кулинарить умел); бывало, со злости плевал Свердлову в тарелку. Завёл собаку и нарочно назвал ее Яшкой. Более того, поговаривали, что конфликт между Свердловым и Сталиным зашёл настолько далеко, что последний подговорил ссыльных уголовников напасть на оппонента с ножом. Будущего председателя ВЦИК спас его товарищ, огрев нападавших тяжёлой скамьёй. В конце концов Свердлов сбежал от Сталина на другую квартиру. «Товарищ, с которым я здесь жил, в личном отношении был просто невозможен. Мы вынуждены были воздерживаться от встреч и разговоров», – деликатно писал он жене.
И дело не только в личной неприязни, но и в национальности Свердлова: Сталин был отъявленным антисемитом: многие из его врагов – Троцкий, Зиновьев, Каменев, Радек, генералы из группы Тухачевского – были евреями.
Он жил на небольшое пособие, которое царское правительство выплачивало ссыльным, однако этого пособия было явно недостаточно для того, чтобы выжить в условиях сурового климата. Большинство ссыльных жили на деньги, которые им присылали друзья или родственники. Сталин был среди них самым бедным: имевшиеся у него родственники не могли оказать ему сколько-нибудь существенной материальной помощи, и, кроме того, даже и в этот тяжёлый период он абсолютно ничего не просил у своей матери. Он приспособился к суровым условиям, в которых ему довелось оказаться, и даже умудрился написать во время этой своей короткой ссылки статью.
Прозябание в дикой сибирской глухомани давалось нелегко. Многие ссыльные сходили с ума, кончали самоубийством. Сталин и не думал сдаваться превратностям судьбы. Несколько раз из ссылок удавалось бежать – несмотря на смертельно опасную стужу и метели, туберкулёз и брюшной тиф. От тех лет, по словам дочери, Светланы Аллилуевой, у Сталина на всю жизнь осталась сильная и глубокая любовь к России: «Я не знаю ни одного грузина, который настолько бы забыл свои национальные черты и настолько сильно полюбил бы всё русское. Ещё в Сибири отец полюбил Россию по-настоящему: и людей, и язык, и природу. Он вспоминал всегда о годах ссылки, как будто это были сплошь рыбная ловля, охота, прогулки по тайге. У него навсегда сохранилась эта любовь», – писала Аллилуева. Её мемуары наполнены искренностью, любовью и болью, ей можно верить.
