Чем дальше мы летели, тем больше на земле проявлялись следы зимы. Сначала появились небольшие пятна снега. Потом они стали всё больше и встречались чаще. Потом земля полностью покрылась тонким белым полотном, из которого торчали деревья, дороги, крыши домов, столбы и антенны. В нашем личном пространственно-временном континууме мы летели в сторону осени, хотя по календарю должны были уверенно двигаться в сторону весны.
Датчик давления топлива всё также периодически верещал, и совершенно непонятно, по какому принципу он это делал.
– Ну, и где временная дыра? Я уже хочу увидеть будущее.
– Подожди, не всё сразу. Сначала надо убежать от лангольеров, а они ещё даже не нападали.
– Главное, когда будут нападать – не буди меня. Я планирую минут 15 подремать. Всё-таки висеть три часа на трёх километрах высоты без кислорода утомительно.
– Так возьми маску, подыши немного.
– Точно, у нас же есть баллон с собой!
– Главное, полностью не открывай, отрегулируй количество кислорода по шарику. А то что я с тобой, хихикающей, тут делать буду.
Я пошарила рукой за сиденьем, нащупала трубку, а за ней пакетик. В пакетике лежало подобие маски. Я закрыла ею нос и открыла вентиль на баллоне с кислородом. Подвигала заслонку на трубке – шарик, показывающий давление, встал примерно посередине шкалы. Тушке стало жить немного легче и приятнее. Минут через двадцать я сняла маску и закрыла вентиль. Запас у нас был небольшой, где мы сможем перезаправить баллон -неизвестно. Приходилось экономить.
Сели в Гуз Бее, Канада. Дождались, пока прилетит Ацтек. Сначала из него вышел очень расстроенный Билл:
– Я не понимаю, что это за язык. Это не английский. Это черт знает что!
Вслед за Биллом вышел уставший Андрей и пояснил:
– Всё было нормально, пока мы летели над англоязычной частью Канады. Но потом началась франкоговорящая – и вот тут я стал всё понимать, а Билл наоборот.
– А, ну тогда понятно. Первый опыт столкновения разных языковых версий.
Андрей огляделся:
– О, я помню, в этом аэропорту был восхитительный Fixed-Base Operator, вроде бы «лучший FBO в Канаде», а главное с горячим кофе. Я замерз как этот… как его… цуцик!
– Кто такой цуцик? – спросил Билл.
– Цуцик- это я, когда замерзаю. После тёплого Портленда здесь просто полюс холода какой-то, а на высоте так вообще дубак – печки не хватает. Где тут пограничники, встречающие – где хоть какие-то люди?
– Не хочу тебя расстраивать, но в этот раз у нас другой оператор, – ответила я.
– Почему?
– Потому что теперь мы заправляемся не керосином, а бензином. А он есть только у одного оператора на этом аэродроме. Ну и этот оператор дешевле.
– Пофиг. Лишь бы кофе налили.
Подошёл встречающий, провёл нас в крошечное здание FBO, которое разительно отличалось от наших воспоминаний о волшебной Канаде.
– Здравствуйте! Нам надо залить полные баки. Ещё нам понадобятся гостиница и трансфер до неё и обратно. И у вас же есть кофе?
Девушка за стойкой растерялась:
– Извините, но у нас сломалась кофе-машина.
– Что же вы так… А чай есть?
– Нет, кипяток тоже наливается из кофе-машины, а она сломалась.
– Ну хоть что-нибудь у вас есть?!
– Я могу предложить вам мороженое. Вон в том холодильнике. Возьмите, вам понравится!
Андрей засмеялся:
– Да, мороженное – это именно то, что нужно замёрзшим цуцикам! Ладно, давайте мороженое. Я просто принципиально должен хоть что-нибудь съесть.
Со смиренным видом обречённого на вечные муки человека он открыл холодильник и вытащил два мороженых:
– На, Катюха, тоже погрейся. Не одному же мне страдать.
Мороженое оказалось на удивление вкусным, так что страдали мы недолго. За это время подъехал микроавтобус, который должен был отвезти нас в гостиницу.
Автобусик вёз нас по каким-то промышленным районам. Только потом мы поняли, что вот эти ангары и деревянные бараки составляли основную часть городка. Это совсем не курортный район Канады и даже не столичный пригород. Суровые северные условия, транзитный аэропорт и городок, населённый работягами. Место не очень радостное и не сильно приветливое. Серо-голубые стены местных строений сливались с пейзажем и выглядели призраками какой-то другой, не знакомой нам жизни. Не всегда можно было угадать – что из этих строений склад, а что жилой дом. Когда микроавтобус остановился у небольшого двухэтажного деревянного здания, я не сразу поняла, что это и есть гостиница. Водителю пришлось показать нам, где вход, иначе мы отказывались выходить из тёплой машины, опасаясь оказаться в пустой местности без связи, информации и представления, что делать дальше.
В крохотном предбаннике вместо стойки ресепшена стоял стол. Уставшая немолодая женщина, сидевшая за столом, назвала нам ценник, от которого у меня немного зашевелились волосы под капюшоном куртки, и сообщила, что в гостинице сейчас всего три свободных номера.
– Зато в каждом номере по две кровати, – успокаивала нас она.
Андрей потёр лоб: