На сенокосную пору работным лошадям дали трехнедельный роздых, чтобы со свежими силами навалиться на пар-пахоту. И тут чубарый выгодно отличился среди своих сородичей. Казалось, табунились на одной ухоже, щипали одну и ту же траву-мураву, а он, поди ж ты, обскакал – всех: закруглился в боках, зажили и ссадины на плечах и холке. На ляжках, в выстегах меткого кнута, пробилась седина белыми полосками, словно нашивки отличий ранений у бывалого солдата. Снова проявились и блестки в его чубарой масти, в мелких рыжих пежинках по темной шерсти. Видно, в нем аукнулся какой-то далекий замес кровушки степняка, который только от одной воли сыт и гладок.
А когда дело дошло снова до запряга, он и вовсе издивил деревню: не дался имать себя и – баста! Мало того, потом нашел тайное уходбище. И до самого-то исхода лета обретался в бегах, бесстыдно отлынивая от потного хомута. Видно, понял человеческую хитрую мудрость: чем больше везешь, тем больше навалят. А награда – применительно к лошадям – известная: кнут!
Да еще и не один бил баклуши в дальней убережной буреломной уреме, а с буланой трехлеткой, которую драчливо отбил у молодых жеребцов-неуков и увел «уходом» из новинского табуна. Оказывается, Артюха, холостя его по весне, дал – ой-ой! – какого ж маху с похмела: не нашарил в мошонке чубарого пробника одного животворного ятра, которое со страху укатилось куда-то вовнутрь чрева.
Укатится, небось, если коновал Артюха «пошшокочет» навостренным ножичком «там, где надоть!» Да еще зубоскал и на смех поднял его тогда перед новинскими мужиками в оправдание своей промашки:
– Ударник хренов – при одной ударялке!
И случилось то, что и должно было случиться. В ополовиненном пробнике, отдохнувшем на приволье, вдали от человеческого сглазливого ока, вновь взыграла необоримая страсть к продолжению рода… В подтверждение этой любовной истории буланая дуреха на излете будущей весны ожеребилась белогривым прытком сосунком с веселой звездочкой во лбу. Ну точь-в-точь вылитый новинский Ударник-Архиерей, на что конюх Матюха еще метко сказанул:
– До чего ж сорное да запретное семя зело проросливо!
В один из тех дней вездесущие мальчишки-проныры наконец-таки прознали, где бьет баклуши их загулявшийся ушелец с необъезженной молодкой. На самых резвых лошадях они загнали тайнобрачную парочку в угол сенокосной засеки, опутали вожжами и на чубарого накинули узду. А буланую дуреху и ловить не стали – сама побежала за своим белогривым суженым. Когда же резвого шатуна привели в деревню, председатель Сим Грач-Отче-Наш вместо того, чтобы разразиться грозой, вволю потешил себя весельем:
– Ха-ха-ха-хаа, узнаю, обченаш, колхозную бестию, где на нее сядешь, там и слезешь!
Вечером после работы «до мыла» (таков был строгий наказ председателя) норовистого чубарого в наказание за его колобродство выпустили пастись в ночное сразу за околицей в «кандалах»: к подбрюшнику седелка привязали валек от плуга. Если прохиндей вздумает намылиться в бега, далече, мол, не ухомыляет.
И в первое же ночное он опять запропастился. Поутру на убережной поскотине не нашли ни лошади, ни ее «кандалов». Как в воду канул бывший новинский пробник. И больше всех горевал его заботник, конюх Матюха:
– Не иначе, как нашему чубарому «выдвиженцу» ночью, где-то в лесу серые размотали кишки по елушкам.
А недели через три к новинскому табуну прибился ночной чужак: шерстинка в шерстинку, как и их пропавший чубарый. И что за чудеса, тоже одноятровый жеребец. Такая же была и белая звездочка во лбу. Только и разнился тем, что хвост и грива были черные и короче подстрижены.
Незваного гостя конюх Матюха тут же турнул с поскотины:
– Ступай к себе домой, Митрофан Меченый! Дома, поди, разыскивают тебя, шлендру, для дел неотложных, а ты тут, маткин берег – батькин край, без времени бесчестишь наших молодых кобыл.
Однако ж наутро новинцы к своему удивлению снова увидели в табуне корноухого чужака, буянисто ухлестывающего за шустрыми молодками и обижая неуков. Тогда за настырного чужака взялся коновал Артюха. Запер его в пустой сарай-сенник «под арест» и стал ждать, когда объявится хозяин с выкупом за разные порчи-пакости, и за прокорм. Но известному на всю округу магарычнику спутал карты все сущий «Большевик» – районная газета, дав срочный сыск: потерялся, мол, одноятровый жеребец… Недавно вымененный у цыган.
Это-то объявление и надоумило новинского конюха вымыть чужаку хвость и гриву; сперва керосином, а потом и теплой водой с мылом. И то, что было черным, стало белым. И еще разглядели, что уши были несуразно обкорнаны на добрую треть и еще не успели зажить как следует. Надо было быть круглым дураком, чтобы не догадаться, чьих рук дело. Это прокудливые конокрады подогнали «физиономию» новинского чубарого под свой липовый «пачпорт».
Ох и похохотали на радостях новинские мужики. Больше всех ликовал конюх Матюха, что сыскался его подопечный любимец. И он при всех пообещал ему исправить изъян, сотворенный лихоимцами:
