«Ну конечно, – подумала она, – Это все не всерьез. Я здесь не навсегда, и он уже думает о том, что я вернусь в Нью-Йорк. У нас ничего не выйдет. И почему, когда я представляю, что уеду в Штаты, мне хочется рыдать?»
Но она не произнесла этого вслух, а вместо этого ответила:
– Не думала об этом, но, наверное, да. Она милая очаровательная старушка. Я многому учусь и вношу в книгу, сюжет которой начал обретать форму. Я мечтаю закончить книгу до того, как… – Она осеклась.
Скоро закончится этот удивительный год. На дворе стоят первые числа декабря, и не успеет она оглянуться, как придет весна и ей нужно будет думать о возвращении в США. Эти три месяца она жила в своих фантазиях, совершенно забыв о Роберте и об университете, о своей «настоящей» жизни. Она делала вид, что другой жизни у нее нет. Неожиданно, сидя напротив этого великолепного, очаровательного мужчины, она поняла, что запуталась. Чего она хочет? Мысль о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк, шумный, грязный, с высоким уровнем преступности, чтобы постоянно соревноваться в количестве публикаций своих работ в университете, чтобы сохранить свою должность, вытесняя других профессоров… казалась ей совершенно невыносимой. И все же это была ее жизнь. Очевидно, что ей придется в нее вернуться.
– Ты в порядке? – с тревогой посмотрел на нее Джеймс.
Она поняла, что, задумавшись, она затерялась мыслями где-то далеко, а точнее, в пяти тысячах километрах отсюда.
– Да, прости, – ответила она. – Просто я не так много размышляла о возвращении. Это будет нелегко.
– Да. – Он посмотрел в сторону, словно тоже на секунду погрузился в раздумья. Может, его осенила мысль, что не стоит связываться с женщиной, которая уедет через несколько месяцев, и в итоге остаться с разбитым сердцем?
Потом они по-дружески поболтали, но оба уже вели себя более сдержанно, словно они дошли до края обрыва и вдруг поняли, что слишком торопят события и нужно быть осмотрительнее.
Иден рассказала ему о книге, которую неожиданно решила написать и которая быстро продвигалась. Джеймс поведал ей смешные истории о своих пациентах и их хозяевах, о Беа и о том, какая она на самом деле. Покончив с ужином, они переместились в гостиную с бокалами вина в руках.
Пока Джеймс открывал вторую бутылку, Иден подбросила в камин еще одно полено. Во время ужина они выпили, и некоторая сдержанность, которая появилась в их общении, снова исчезла. И теперь, когда они сидели рядом на диване и Джеймс налил им еще по бокалу, Иден повернулась к нему, подвернув одну ногу под другую. Она положила локоть на спинку дивана и оперлась головой на руку. Джеймс повернулся к ней, повторив ее позу: их лица и губы были так маняще близко друг от друга. Она почти чувствовала жар его тела. Она ощутила, что краснеет, а ее губы зудели, словно чесались.
– Я была помолвлена, – сказала она, устав от разговоров на ничего не значащие темы. Вино разливалось по телу, и она поняла, что очень импульсивна, или по крайней мере была такой в последнее время.
– Ого. И что случилось? – Он немного придвинулся к ней.
– Я застукала его в постели с другой женщиной. В ту ночь, когда умерла бабушка. И, возможно, это была самая худшая ночь в моей жизни. Утром я села в самолет и… вот я здесь!
Джеймс посмотрел на нее с сочувствием. Он помолчал, и она заметила, что он едва заметно отодвинулся от нее.
Он сделал это намеренно или это был неосознанный жест? Она не знала, но в любом случае это случилось.
– Мне очень жаль. Это ужасно. Не могу представить такого предательства от человека, которого любишь. От того, с кем хотел прожить всю жизнь. – Он помолчал. – Надеюсь, время, проведенное здесь, поможет тебе немного исцелиться. – Джеймс подвинулся, нагнулся и поставил свой бокал на пол. – Ты с ним говорила? Думаешь, между вами все и правда кончено?
Иден было неприятно при мысли о том, что думает о ней Джеймс: «Женщина с разбитым сердцем приехала, чтобы на несколько месяцев спрятаться от своей настоящей жизни». Она почувствовала, как он отдаляется от нее, не настолько, чтобы показаться грубым, но та энергия, которая пульсировала между ними пару минут назад, угасла. Она расстроилась. Ничего такого она не чувствовала: ни боли разбитого сердца, ни желания спрятаться. У него не было необходимости осторожничать с ней.
«Но, – спросила она себя, – может, все так? Может, у меня и правда разбито сердце, а моя жизнь – бардак?»
Они долго молчали, и внезапно Иден впервые за столько месяцев произнесла вслух то, что было для нее правдой:
– Вообще-то, я в порядке. Я с ним не говорила, но, кажется, я только что поняла… что я и правда в норме. И даже более чем. Наверное, я нигде не была так счастлива, как здесь. До сегодняшнего вечера я и сама этого не знала, но я его не любила. Или любила когда-то давно. Но впоследствии – уже точно нет. Ни на…
Она не договорила – Джеймс внезапно повернулся и поцеловал ее. Губы у него были теплыми.
