— Да уж, с головой у тебя беда, — без издёвки, с искренней жалостью сказала она. — Тем же Даром, каким лечила твои бесконечные травмы раньше.
«Дар? Это про её целительство, — понял я. — Поэтому она так выглядит. Целители даже среди рабов в привилегиях».
— Придорожный? — спросил я с болезненной улыбкой.
— Тот, что у дороги валяется, — уточнила она.
— А, вот оно как. Значит, придорожные булыжники умнее обычных, или наоборот?
— Это тебя правда волнует? Ты решил перечить Рихану! — вдруг строго сказала она. Я опешил. — Думаешь, этот шакал в волчьей шкуре забудет? О чём ты вообще думаешь? Твои шутки тебя в могилу загонят!
«Фактически — уже загнали», — усмехнулся я.
Становится интереснее. Бывший хозяин тела перешёл дорогу неприятной фигуре… Похоже, он из тех, кто шутит не с теми и не там! Как, н***р, удачно!
— Неужто всё так плохо? — спросил я, разминая мышцы и кривясь от боли, будто набил рот лимонами.
— Да приди ты в себя! Рихан — редкостный подонок, жестокий и мелочный! Если б не Хавир, он бы всех передушил! — сказала она, сжимая кулачки. Милашка… — Он опасен! Говорят, дезертировал на войне, за что его сюда сослали! Он тебя достанет!
Приятно, когда о тебе беспокоятся. Даже если это не совсем тебе. Неужто моя прошлая жизнь была так паршива, что я рад пустяку? Но обстоятельства этого беспокойства меня не радуют.
— А Хавир — это тот второй? С грубым голосом? Тигр, верно? — спросил я.
— Тигрид! Декс, больше уважения, а то следующим тебя отпинает Хавир!
— Эмм… Ти-гри-ид… — протянул я, давая понять, что не в курсе.
Она тяжело вздохнула:
— О, Наира, за что мне это? — сказала зайка, а я улыбнулся лучшей улыбкой, хоть эффекта не было. — Скалится ещё! «Ид» — приставка к высшим зверям, детям Дигора и его братьев с сёстрами. Понял? Без неё обратишься — сочтут оскорблением, будто приравнял к низшим животным… — пояснила она поучительно.
Вопросов было море: что за ночная работа; кто такой Рихан; насколько он силён и умён? И ещё сотня — от моего имени до причины смерти. Но на последние она вряд ли ответит.
«Сейчас важнее узнать о мире. Но ясно одно — я в заднице, большой и зловонной! И слабее Рихана — это очевидно. Он хищник, а я… Ах… Травоядное… Креативные вы уроды, хреновы божки…» — обречённо подумал я. Но отчаяние мне не свойственно, и при всей паршивости ситуации я не беспокоился. Это как задача, которую надо решить — логично и правильно.
Но заяц, травоядный — звучит жалко.
— А этот Хавир… тигрид… Похоже, не такой плохой, — рассудил я.
— Да, он вовремя остановил Рихана. Повезло, что он был рядом — другой надзиратель бы не пошевелился. Хавир жёсткий, но справедливый, не наслаждается чужими страданиями, — она вдруг приблизилась и заглянула мне в глаза. Её зелёная радужка — как ранняя пшеница с золотыми вкраплениями. — Ты правда всё забыл?
Притворюсь, что потерял память — полезнее, чем признаваться, что занял тело её мёртвого друга. Ха-ха, определённо! И не совру!
— Похоже, да. Мы знакомы, но я даже имени твоего не помню. Прости… — сбивчиво сказал я, будто это важно.
— Декс… Мне жаль… — она нежно коснулась моей руки, и сердце забилось чаще. — Сделай всё, чтобы Рихан тебя простил. Это унизительно, жалко, трудно, но иногда надо проглотить гордость, чтобы выбраться. Тут все так живут… Пойми… — сказала она с лёгким отчаяньем. — Что бы он ни попросил — сделай, и выберись. — Она резко встала и отвернулась.
— Ты не сказала своего имени, — напомнил я.
— Лита, — ответила зайка и пошла к выходу. — Пожалуйста, переживи эту ночь. Прошу, Декс. — Она вышла, впустив закатные лучи алого солнца. — А я постараюсь помочь, — тихо добавила она снаружи.
Я смотрел на кусок мешковины вместо двери, сердце колотилось, будто ломая грудину, заставляя кости трещать. Уши горели, лёгким не хватало воздуха. Не похоже на меня.
Вроде.
Солнце покинуло дряхлый барак, на землю легла густая влажная тьма — плотная, тягучая, как на жарком юге или в аду. Испарина покрыла лоб, духота в смрадном хлеву с пропитанными потом лежаками стала невыносимой.
Но человек — тварь живучая, привыкает ко всему. Пусть я уже не совсем человек, чувствовал я себя по-людски.
Я побряцал кандалами, прохаживаясь по бараку, но не решался выйти, не зная, чего ждать. Чужой мир — надо быть осторожнее бывшего хозяина тела.
Нашёл сушёное мясо под лежанкой — с пятнами плесени, но свежей, — и полкотелка воды. Живот крутило, но я не привередничал. Цепи, кстати, добротные, слишком хороши для рабов: толстая сталь, ни ржавчины.
— Да уж, с такими не побегаешь. Килограмм десять одна цепь. И кандалы по пятёрке, не меньше. Неудивительно, что ноги в таком состоянии, — рассуждал я, разглядывая бугристые мышцы заячьих лап. Они уже не казались странными, и с новой участью я смирился быстро — я жив, и это главное. — Силы в них немерено, страшно представить, на что способны без оков, — говорил я сам с собой.
