Дорога прошла гладко — Санрея готовилась к вылазкам тщательно. Кроме «Яда чёрного огня» и «Легче перышка», она использовала «Глаз ястреба», «Слезу хамелеона», «Волю маятника», «Незримую длань» и дюжину других зелий. Неожиданности она ненавидела. Даже смерть Марка входила в планы.
— Теперь ты будешь со мной, — шептала она мертвецу. — Исполнил месть, посвятишь себя мне. Сделаю тебя идеальным: поправим характер, добавим чувств, чуткости — совершенство! — страстно говорила она, приблизившись к уху. — Может, пару сантиметров снизу…
Она залилась краской, одёрнулась:
— Прекрати! Опять смущаешь! — ткнула пальцем в его нос. — Ду-ра-чок.
К закату карета достигла Леса волхвов и Сивых гор. В ущелье, скрытый барьерами и иллюзиями, стоял её дом. Дружок, правящий вместо извозчика, безошибочно лавировал сквозь скальные иллюзии, избегая ловушек для любопытных. Они добрались до высокой башни, похожей на шахматную ладью, поросшую мхом и красноватым плющом. За ней — разноцветный сад под мыльным куполом, защищённый от солнца и дождя.
— Дружок, папочку наверх! Знаешь куда! — радостно приказала Санрея, умчавшись в сад за ингредиентами для беспринципного ритуала. Не первого, но ей нравились слова «инновационный».
Дружок пронёс тело Марка по винтовой лестнице на вершину башни. На площадке, окружённой каменными зубцами, стояли два полированных каменных стола, соединённых стальными трубками. Из каждого стола выходила толстая труба, ведущая к бронзовому чану, расписанному заговорными строками мёртвого языка. Санрея сомневалась в мудрости мёртвых мудрецов. На одном столе лежал юноша — черноволосый, с ровным носом, похожий на молодого Марка, без суровых шрамов, пылающий юностью.
Дружок защёлкнул кандалы на запястьях и щиколотках Марка, подложил подушку под шею — для удобства. Марк ему не нравился: грубил хозяйке, пользовался её добротой. Но Дружок был верным и сделал всё правильно.
Ритуал начался, когда луна поднялась выше — не из необходимости, а для атмосферы. Санрея любила вдохновение. Разожгла огонь под котлом, закидывала травы и плоды по очереди, сверяясь с потрёпанным дневником. Дружок наблюдал за «Трансплантацией души».
— Корень Семицвета! — с улыбкой сказала она, бросив корешок.
Жидкость забурлила, закручиваясь водоворотами. Она открыла клапаны, и жидкость потекла по трубам. Камень под юношей засветился, он резко открыл глаза.
— Что происходит⁈ Санрея⁈ — кричал он.
— Ты станешь сосудом для Марка, — спокойно ответила она, открывая клапаны между столами.
Юноша закричал истошно, распластанный неведомой силой, хлопая веками. Грудь засветилась, глаза закрылись.
— Вот она! Душа! — радостно кричала Санрея. — Прекрасно! — Она открыла заслонки на прозрачных трубках.
По одной потёк яркий, холодный, живой свет. Санрея и Дружок зажмурились. Послышался свист, тонкий, нарастающий, до боли в перепонках. Башня тряслась, гром ударил вдали, лиловая молния сверкнула над башней — предвестница неудачи. Свист стих, свет померк, луна вышла из розовых туч. Камень под Марком терял свет, впитываясь в тело. Юноша побледнел, грудь не дышала.
— Нет! Не может быть, всё должно сработать! — в ужасе кричала Санрея.
Она бросилась к юнцу, приложила ухо к груди — сердце молчало, лёгкие выдохнули. Упав на колени, она заплакала по-человечески, не как алхимик.
— Его душа… её нет… — повторяла она, вскрикнув: — Её нет! — Ходила вокруг столов. — Без отпевания душа не могла покинуть тело! Иначе стала бы блуждающим духом, на что нужны годы! Тело было лёгким, даже с зельем! — Она рванула по лестнице вниз, в проём, к стеллажу. — Где-то тут! — бормотала она, горя глазами. — Есть!
Достала лоскуты светлой ткани, перевязанные красной нитью, и понеслась наверх. Дружок ждал. Она заговорила:
— Помнишь, как умер в первый раз, Дружок? — спросила она, роясь в ящике с инструментами. — Не помнишь. Выпрыгнул в окно, не затормозил, упал с пятнадцати метров и помер. У псов душа лёгкая, без обязательств, выходит сразу. Я тебя люблю. — Она натянула перчатки, взяла скальпель, зубило, молоток, рванула к Марку. — Нашла тебя с помощью «Дара Психеи» — так учительница звала, странная была! — Распахнула рубаху Марка, застыла, затем разрезала торс от ключицы до пупка.
— Психея! А дальше, хозяйка⁈ — прогавкал Дружок.
— Ткани пропитаны зельем, тайну которого я не разгадала — впервые! — Она раскрыла кожу, закрепила зажимами. — Возвращают душу, если не достигла границы миров. Если перешла — сгорают. Узнаем, где душа папочки!
БАМ! БАМ! Трк! Застучала она, разбивая грудину. Могла аккуратнее, но юнец стыл. Раскрыв рёбра, она дрожащими руками положила лоскут на сердце. Глаза расширились.
— Ничего! — гавкнул Дружок.
— Не происходит… — прошептала Санрея.
— Совсем! Может, подождать?
— Нет, мой хороший, должно быть мгновенно… — Она вздохнула, заплакала, закрыв лицо.
— А это что? — спросил Дружок, глядя на лоскут.
Санрея раздвинула пальцы. Ткань пульсировала. Достала механические часы, отсчитала минуту, считая: десять, двадцать, тридцать, шестьдесят, сто! Пульсация — ровная, как сердце.
Она улыбнулась, утерла нос, заговорила лисьим тоном:
