— Я никогда раньше не думал о том, что ты можешь погибнуть. — Дамиан водил пальцем по краю чашки, избегая встречаться с ней взглядом.
— Было бы очень обидно, — Мара невесело усмехнулась. — Только представь: подающая надежды волшебница, эфирный заклинатель позорно убита обычными пауками.
— Ну не такие уж они и обычные, — он пожалел, что завёл разговор в это русло. — Они были огромные. Колоссальные.
— Здоровенные.
— Гигантские.
— Громадные.
— Исполинские.
— Большущие.
— Огромные.
— «Огромные» уже было!
Они засмеялись, Мара мучительно зевнула.
— Пойдёшь спать? — участливо спросил Дамиан.
— Нет. — Она отставила чашку на столик и плотнее укуталась в плед. — Я досплю тут.
— Почему?
Мара не ответила, только прятала взгляд.
Вдруг Дамиан понял, и от этого осознания у него защемило в груди.
— Ты боишься заснуть? — бережно уточнил он.
Мара смотрела в огонь. Дамиан молчал, давая ей время собраться с мыслями, но она чувствовала на себе его взгляд. Наконец, она решилась заговорить.
— Ты же знаешь, — её голос звучал сдавленно, словно она заставляла себя говорить. — Я ненавижу этих дурацких паруков. Я не могу даже смотреть на них. А сегодня… Я видела их слишком близко. Они меня касались. Я чувствовала… — её лицо исказилось от отвращения, и она сделала судорожный вдох. — Их лапы, их жвала. Я до сих пор их чувствую.
Дамиан прикусил губу. Хотя Мара сидела перед ним, живая и здоровая, хоть и измотанная, он не мог избавиться от тревожного ощущения, всё ещё преследовавшего после его собственного кошмара. Он не хотел уходить, не хотел оставлять её одну.
— Хочешь, я останусь с тобой? — осторожно предложил он.
Мара посмотрела на него с благодарностью. Она хотела, очень хотела, чтобы он остался, но соглашаться было неловко.
— А ты разве не пойдёшь спать? — спросила она вместо ответа.
Дамиан улыбнулся, уловив её сомнения. Он уселся поудобнее и положил диванную подушку к себе на колени.
— Я сегодня точно уже не засну. Иди сюда. — Он похлопал по подушке.
Мара нахмурилась, посмотрела на подушку, потом на его лицо, явно пытаясь оценить серьёзность его предложения.
— Я не уверена, что это хорошая идея, — пробормотала она не слишком убедительно.
Дамиан хмыкнул и, прежде чем она успела придумать что-то ещё, положил руки ей на плечи и, мягко, но решительно, притянул ближе.
— Да не кусаюсь я, — успокаивающе сказал он.
Мара не сопротивлялась. Она позволила себе поддаться его движению, положила голову к нему на колени и плотнее укуталась в плед.
Несколько минут она молчала, глядя на трепещущие в камине языки огня. Её пальцы всё ещё сжимали край пледа, но сердце начало биться чуть медленнее.
Дамиан тоже молчал, одна его рука мягко покоилась на краю подушки, едва касаясь её головы, другая — на её плече.
Наконец, она нарушила тишину:
— Ты был прав.
— В чём?
Мара чуть повернула голову, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Её глаза были полны чего-то вроде благодарности, смешанной с угрюмой уязвимостью.
— Без тебя я бы не справилась. Там, в шахте… — Она замолчала ненадолго. — Без тебя я бы умерла. Моё тело так бы и осталось там, в паучьем гнезде.
— Этого не случилось, — сказал он твёрдо. — Ты не одна. Ты больше не должна быть одна.
Мара тихо кивнула и закрыла глаза. Сказать что-то ещё она не могла, да и не хотела. Её мысли начали рассеиваться. Ей было невероятно тяжело признатся в этом даже самой себе как спокойно и безопасно ей сейчас было рядом с ним.
Мара сидела в секретном классе, окружённая книгами, но смотрела только в одну. Книга Аэлларда лежала на её коленях, открытая на очередной странице, исписанной чётким, уверенным почерком.
Она провела пальцем по старому пергаменту, едва касаясь чернил.
Мара сжала губы и перевернула страницу.
Ещё одна страница.
Мара уже не помнила, сколько времени прошло. Глаза резало от усталости, слова сливались в сплошные линии, но она продолжала читать, продолжала искать. На кончиках пальцев — липкий пот. В груди копилось что-то тяжёлое, тягучее, почти удушающее.
Мара раздражённо захлопнула книгу.
Аэлларда не интересовали причины. Только результат.
Его не интересовало спасение. Только контроль.
И чем дольше она перечитывала его записи, тем сильнее в ней росло отвращение.
— Он ничего не объясняет, — пробормотала она вслух, откладывая книгу в сторону.
Дамиан, сидевший на пледе рядом, оторвался от своей работы и потянулся за чашкой чая, стоявшей на серебряном подносе на полу.
— Ты о чём?
Она подняла на него глаза.