Видимо, все это субтитрами высветилось у меня на лице, потому что Франц грустно улыбнулся, и от этого стало еще хуже.
Мягкое прикосновение к спине заставило расправить плечи.
– Франц остается на ночь. Поужинай с нами, – сказал подошедший Култи.
В горле встал ком, и мне пришлось отвести взгляд.
– Мне надо домой. Но спасибо за предложение.
Он пропустил мои слова мимо ушей.
– Я поеду с тобой. Франц, возьми мою машину.
– Рей, я хочу домой, – твердо сказала я.
– А я хочу, чтобы ты поехала с нами, – ответил он, уже отвернувшись. – Где твои вещи? – Он даже не дождался ответа, просто пошел за моей сумкой. Твою мать.
– Рей, – позвала я, идя следом.
Тот оглянулся через плечо, но остановился.
– Тебе все равно больше нечего делать. Хватит ломаться.
– Эм, вообще-то у меня есть дела. Я хочу сходить на пробежку, позаниматься йогой… – Поплакать, покричать, все такое.
Немец отмахнулся.
Захотелось его убить.
– Рей!
Ноль реакции.
Вот же!..
– Тяжело с ним, да?
– Это еще мягко сказано, – ответила я Францу. – Жуткий засранец. Не представляю, как его до сих пор не убили.
Мужчина хохотнул.
Култи, добравшись до противоположного конца поля, закинул мою сумку на плечо.
– С ним вообще есть смысл спорить? – спросила я Франца.
– Nein.
– Вот жопа с ручкой.
Франц усмехнулся.
– Это точно.
Я вздохнула. Ну, можно немного посидеть и уйти. Наверное.
Култи обнаружился у моей машины: видимо, он порылся в моей сумке, потому что перекинул ключи через крышу, и мы сели, помахав Францу, который скрылся в припаркованной рядом «Ауди». Стоило нам оказаться внутри, я недовольно посмотрела на Култи.
– Мог бы предложить Францу поехать с нами, а не отправлять его одного.
Он окинул меня раздражающе бесстрастным взглядом.
– Переживет.
Я зыркнула на него, но покачала головой.
– Это грубо.
– Не волнует.
Поразительно. Я завела машину, выехала с парковки, и только тогда меня осенило.
– Почему ты не позвал Майка?
– Он мне не нравится.
Серьезно, мне никогда не понять мужчин.
– Тогда зачем ты пригласил его в лагерь?
– Он мне должен, – последовал простой ответ. Затем Култи добавил: – И его билет стоил приемлемо.
Так, секунду.
– Ты… – Слова застряли в горле. Пришлось сглотнуть, переваривая услышанное. – Ты заплатил за билеты?
Култи даже не удосужился посмотреть на меня; его внимание было устремлено в окно.
– Да.
Я уронила голову на руль и глубоко вздохнула. Это уже слишком. Я не выдерживала. За один день нельзя испытывать столько потрясений.
– Вот и как прикажешь возвращать тебе долг?
– Никак не возвращай, – ответил он, поворачиваясь ко мне. – Зеленый.
Выпрямившись, я сосредоточила внимание на дороге. Я не могла смотреть на него. Если бы посмотрела – сама не знаю, что бы я сделала.
– Я даже не подумала, как они добирались. Вот я дура. Прости, что толком тебя не поблагодарила.
Тишина.
Я вцепилась в руль и всю дорогу молчала.
Меня хотели продать.
Половина товарищей по команде считала меня дешевкой.
Идиот на пассажирском сиденье оплачивал людям билеты на самолет, чтобы они забесплатно поработали на моих молодежных сборах.
Еще я была немного в-л-ю-б-л-е-н-а в того же идиота, хотя, если честно, скорее, очень даже влюблена. Детские чувства вернулись в полную силу. К тому же я себя знала: полумеры меня не устраивали.
А этот идиот хотел уехать в конце сезона.
Черт, да что такое творилось? Все, над чем я работала и к чему стремилась, вдруг решило от меня убежать.
И что теперь делать?
При мысли об этом защекотало в носу.
Мы подъехали к его дому и припарковались, но слова все не шли и не шли. Хотелось плакать; очень хотелось, но уж точно не у него на глазах.
Опустив взгляд, я пошла за немцем к двери, где нас уже ждал Франц. Но стоило оказаться в прихожей, как в горле встал удушливый ком, и я поняла: нужно бежать. Срочно.
– Где у тебя ванная? – спросила я голосом, который даже мне показался странным.
– Первая дверь на втором этаже, – донесся издалека его голос. Значит, он успел отойти.
– Я ненадолго, – соврала я, уже развернувшись к лестнице, лишь бы поскорее сбежать.
Успев два раза вытереть текущий нос, я добралась до ванной. Даже не стала включать свет – просто плюхнулась на край шикарной ванны, которую можно было оценить в другой раз, когда моя жизнь не разваливалась на части.
Меня хотели продать, потому что я с кем-то подружилась.
Я судорожно икнула. «Не реви, не реви, не реви. Не смей, Сэл. Только, черт возьми, попробуй».
Я продержалась еще секунд тридцать, но потом тело сотряс всхлип. Затем еще один, и еще. К пятому я, сгорбившись, прижала ладони к лицу. Я редко плакала. Обычно старалась заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься от того, что меня настолько расстроило. Как говорила мама, в жизни очень мало вещей, из-за которых стоит плакать.
Сидя на краю ванны, я искренне попыталась внушить себе, что продажа – это не конец света. Нельзя принимать все близко к сердцу. Футбол – тот же бизнес, и иногда такое случается.
Но в итоге я разревелась только сильнее.
Какая же я дура! Тупая сраная дура.
Я подумала о Култи, который взыскивал долги, чтобы привезти в мой лагерь профессиональных футболистов, покупал детям кроссовки и обнимал меня, и стало еще хуже.
