– Вся зареванная, – сказал он, продолжая вытирать слезы. – Вот уж не думал, что ты плакса.
– А я и не плакса. – Я попыталась вырвать у него бумагу, но он отвел руку в сторону. Я потянулась следом, но и тогда он с легкостью избежал моей хватки. – Я сама могу вытереть собственное лицо.
Он шлепнул меня по руке.
– Я сам хочу, – проворчал он, возвращаясь к делу.
– Знаешь, мир не вращается вокруг твоих хотелок, – заметила я и дернулась, когда он слишком сильно потер под носом.
– Извини, – сказал он. – Не привык к такому.
– Что, раньше не приходилось вытирать лицо зареванной девушке?
Он отстранился и оглядел работу своих рук.
– Нет.
Я вздохнула с облегчением.
– Ну, тогда спасибо за оказанную честь.
Култи не ответил, просто обхватил мои щеки ладонями и запрокинул мне голову. Осознание, что я не накрашена и выгляжу просто жутко, пронзило меня как никогда остро. Но мужчина, который встречался с супермоделями, актрисами и, наверное, с целой толпой шлюх, не стал комментировать ни веснушки, ни мешки под глазами, ни шрамы.
Отпустив меня, он протяжно выдохнул и похлопал меня по ноге.
– Пойдем вниз.
– Я подойду через минуту, – сказала я.
Раздраженно вздохнув, он схватил меня за руки и поднял с края ванны.
– Нет. Ты в порядке.
– Рей, серьезно, дай мне минутку. – Я подогнула колени, чтобы он не смог утащить меня за собой.
Он рывком дернул меня к двери.
– Чтобы ты еще порыдала? Нет. Пойдем. У меня есть твой любимый кофе.
Я шмыгнула носом, а он в ответ бросил на меня недовольный взгляд. Чего я вообще пыталась с ним спорить?
– Ты очень высокомерный засранец, ты в курсе? – спросила я, хотя все же вышла из темной ванной.
– А ты жопа с ручкой, ты в курсе? – парировал он.
Я фыркнула, спускаясь за ним по лестнице.
– Я точно так же сказала про тебя Францу, дружок.
Немец обернулся ко мне через плечо.
– У нас много общего.
– Ха. Не надейся.
Усмехнувшись, он не стал спорить. Мы вернулись к Францу, который сидел на кухне и смотрел в телефон. Вскинув на нас глаза, он тут же нахмурился.
– Все в порядке, – сказала я на опережение. – Правда. Просто реагирую как ребенок. – Даже в виде оправдания слова вонзились в сердце острым шипом. Меня собирались продать.
Голос Култи, живущий где-то внутри, напомнил, что меня продадут, только если я сама им позволю.
Вот хрень.
– Я не хотел тебя расстраивать, – быстро вмешался Франц. – Прости, пожалуйста.
– Не извиняйся, ты что. Ты же не виноват. Спасибо, что рассказал. Просто разом все навалилось. Не выношу, когда меня так нахлобучивают. – Они оба повернулись ко мне, удивленные выбором слов. – Не люблю проигрывать, а такое ощущение, что проиграла, – пояснила я.
Вот теперь они закивали.
Култи ткнул меня кулаком в плечо и обратился к Францу:
– Составь список женских команд, в которых у тебя связи.
– Погоди, я еще даже не знаю, что буду делать, – сказала я, снова паникуя при мысли о том, что придется уехать еще дальше Нью-Йорка.
Господи.
Европа? Неужели я серьезно рассматривала этот вариант? Истерила, что меня отправят в Нью-Йорк, а сама задумывалась о Европе?
– Ты хочешь остаться с этими людьми? – спросил Култи, будто не мог поверить. – Не все заслуживают твоей преданности.
Он был прав, конечно, если смотреть через призму эгоизма.
– У меня еще год по контракту.
– За год может многое случиться, Сэл. Ты можешь порвать связки, упасть с лестницы и сломать ногу… да что угодно.
Два-ноль в пользу Култи. Он снова прав. Случиться могло что угодно. Через восемь месяцев мне исполнялось двадцать восемь; если очень повезет и организм выдержит, до конца карьеры оставалось еще года три-четыре. Может, чуть больше. Не факт. Я старалась ни на что не рассчитывать, решать будут мои колено с лодыжкой. Как только они сочтут, что пора, я мало что смогу сделать.
Значит…
Европа? Нью-Йорк ближе. Но в Нью-Йорк меня отправляли против воли, что мне совершенно не нравилось. Я не хотела туда ехать – в первую очередь чтобы позлить Кордеро. Но я ведь никого не знала в Европе…
Неужели это мое оправдание? И ради чего, чтобы остаться в США под руководством женщины, которая сделает что угодно, лишь бы не дать мне нормально играть? Чего я вообще выбираю?
От нерешительности, копошащейся в груди, стало стыдно. Неужели я позволю страху взять верх и поеду туда, где буду несчастна? Неужели я останусь в организации, которая решила избавиться от меня просто потому, что я дружу с тренером? Какой же идиотизм. Если бы меня услышала двадцатидвухлетняя Сэл Касильяс, которая была готова на все ради карьеры, она бы только так отпинала мою двадцатисемилетнюю задницу.
Где-то в глубине души я понимала, что не стоит торопиться с решением. До конца сезона оставалось четыре игры, а если – когда – мы выйдем в плей-офф, их будет еще больше. У меня было время; немного, но все же.
Я подумала еще раз, натянув взрослые носочки.
Да пошли они! Чего тут думать? Я же не дура, чтобы оставаться в Лиге и отдавать свое будущее в руки человеку, который меня ненавидит. Вот серьезно. Что бы сказали папа с Эриком?
Потребовалась секунда, чтобы понять: они бы посоветовали валить оттуда к чертям собачьим.
