Он уже не мог равнодушно относиться к подзащитному, и у него даже схватывало от боли живот, когда он думал о том, что суд мог отсчитать парню от звонка до звонка семь или хотя бы пять полных лет. А такой срок не каждому дано выдержать без серьезного ущерба для личности и здоровья.
Обвиняемый был отважен и упрям – все это от избалованности, порой со злостью думал Светислав, – и адвокат опасался, что он может начудить на процессе. И тогда все старания защитника пошли бы насмарку. Потому он и начал с ним такой разговор:
– Понимаешь, я обязан добиться от тебя чего-нибудь похожего на раскаяние. Не замыкайся в себе, – уговаривал Светислав, – ничего страшного, если чуток соврешь судьям. Они ведь именно этого ждут от тебя!
Как ни странно, юноша не отверг с порога эту идею.
– А что мне это даст? – хмуро спросил он.
– Ну, деятельное раскаяние на суде считается в соответствии с законом смягчающим обстоятельством, они обязательно примут его во внимание. Кроме того, оно вообще производит хорошее впечатление. К тому же раскаяние освобождает судей от обвинений в том, что они вынесли слишком мягкий приговор. Так что в этом случае ты получишь не выше пяти, а то и всего четыре.
– Года?
– К сожалению, года.
Андрей охватил голову руками, его лицо искривила гримаса.
– Четыре года! – с ужасом произнес он.
Он провел в тюрьме два с половиной месяца, и, похоже, только сейчас понял, что ему предстоит. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.
– Что будет в случае отказа?
Светиславу не хотелось прибегать к затасканным адвокатско-полицейскими приемчикам, убеждая, что думать следует прежде всего о своей судьбе, а не о друзьях-приятелях, которых Андрей имел в виду. Их его раскаяние точно разочарует. Но он не знал, что еще предложить парню.
– Хочешь, – продолжил он, – я поговорю с твоими товарищами? Скажем, объясню им, что мы с тобой о раскаянии и не думали, но после встречи с ними я просто обязан буду, по долгу службы, просить тебя об этом.
Таким образом, уже во второй или в третий раз, вновь с помощью Мирьяны, он встретился кое с кем из его компании.
Они сидели в кафе «Три табачных листа»[16] на улице Князя Милоша, напротив Пионерского парка, пили кофе, какие-то обыкновенные напитки и болтали по-дружески. Светислав, жестом подзывая официанта, незаметно вынул из кармана бумажник, не переставая думать о том, у кого из этих ребят было что-нибудь с красавицей-блондинкой. А когда они пустились в деловые разговоры, он, вновь повторяя свое «по долгу службы», спросил ребят:
– Как вы думаете, облегчится ли положение вашего товарища, если он на суде раскается в содеянном? Естественно, в умеренной форме?
Молодые люди умолкли. Со скрипом откинувшись на спинки стульев, они опустили головы, стараясь избежать его взгляда – совсем как в школе, не зная, что ответить на вопрос учителя.
Наконец один из них, что выглядел постарше и посерьезнее, заговорил. Юноша с красивым, открытым лицом, с густой черной бородкой и широкими борцовскими плечами вполне мог быть соперником Светислава, и потому он внимательно прислушался. Цедя слова сквозь стиснутые зубы, парень неохотно произнес:
– Лучше бы он продолжал молчать в тряпочку. И вообще рот не открывал бы.
Итак, номер не прошел. Ничего иного Светислав от них и не ожидал. Тем не менее, прощаясь, он с сожалением думал об их незрелости и пришел к выводу, что они просто не в состоянии оценить по заслугам его усилия.
После этого он старался заставить Андрея держаться на суде скромно. Пусть он выступит в самом начале и в самом конце, когда ему предоставят последнее слово. Когда в начале процесса его спросят, понятно ли ему обвинение, ответить следует положительно; да, он написал письмо – во время суда следовало избегать слова «листовка». С юридической точки зрения это ничего не меняет, но психологически воздействует сильнее. А в последнем слове следует сказать, что он полностью разделяет позицию адвоката и ему больше нечего добавить.
– А я в своих выступлениях косвенным образом выскажу нечто вроде сожаления, эдакое туманное, расплывчатое покаяние в содеянном. И пусть тогда твои товарищи наседают на меня, если им уж так хочется кого-нибудь задавить.
Перед началом процесса Светислав Петрониевич провернул рискованное, настоящее чекистское мероприятие.
Он слышал, что в клубе Городской скупщины часто бывает Владо Маркович, помощник окружного прокурора в Белграде, который на процессе будет представлять обвинение.
