– Всего-то? – звучало в его голосе убеждение, но и мелочное самолюбие, привычка к номенклатурным играм и чиновничьей торговле. – А эпитеты? Ты точно знаешь, к кому они относятся? Как ты думаешь, кого он обозвал
Светислав прямо над столиком раскрыл ладони, как бы желая показать, что ему нечего скрывать:
– Эпитеты? Так ведь они могут относиться к любому из его приятелей. Владо, в письме нет ни одного имени! Может, суд учтет это?
Помощник с некоторым удивлением кивнул головой:
– Я, Светик, не знаю, что именно суд сочтет важным. Зато знаю, что там важно для прокурора.
– Даже если времена сейчас спокойные и нет никакой нужды лизать горячую сковородку? – Молодой человек и на это кивнул. – Ведь и мы в УДБА когда-то считались с такими вещами. Слушай, мужик, его отец – полковник запаса, у него те еще знакомства, и он уже навестил кое-кого. Так вот, никто не сулил его сыночку серьезного приговора.
С этими словами молодой карьерист должен был считаться, если только они не были адвокатским блефом. Поэтому он не спешил бежать впереди паровоза.
– Светик, – произнес он мягко, – ты ведь знаешь, к кому я прислушиваюсь, – Светислав понятия не имел. – Шеф мне ничего такого не говорил.
– Скажет, – убежденно продолжил адвокат. – Скажет еще. К тому ж, земеля, мы с тобой на этом дельце еще встретимся.
Владу такая торговля нравилась. Услуга за услугу – оно того стоит. Однако на адвоката, особенно сербиянца, выдающего себя за черногорца, полагаться нельзя. И он опять усмехнулся:
– И ты вечно просишь меня об услуге, за которую вовек и рассчитаться не сможешь, – он опять, несколько нервозно, хлебнул из стакана. – Скажи мне, ежели бы тебе тогда, в УДБА, попался вот такой же парнишка, что бы ты с ним сотворил, а? Чего бы он от тебя получил?
Светислав посерьезнел. Такого подвоха от помощника следовало ожидать!
– Ну-у, – нерешительно протянул он, – наверняка бы ему досталось на орехи.
– Даже если б ты схотел ему помочь?
Светислав кивнул утвердительно:
– Даже если б схотел. Но – времечко-то другое было!
Помощник прокурора жестом остановил его:
– Что это все вы, бывшие, каетесь да лепечете, что время другое было? А нынче-то что за время? Революция-то продолжается!
Но Петрониевич не позволил сбить себя с толку:
– О ту пору, Владо, я был сильно молодым и мелкой сошкой. А ты нынече – помощник столичного окружного прокурора, и на процессе будешь обвинителем. Так что разница большая.
Некоторое время оба молчали, спокойно разглядывая друг друга. Ни один, ни другой не были уверены в том, что они добились своего. Неужели молодой помощник прокурора хотя бы несколько смягчился и на процессе будет не таким суровым? Или же адвокат наконец понял, что все его старания смягчить участь парня, который слишком уж провоцировал свою судьбу, пошли прахом и дело следует пустить на самотек?
– Увидимся на процессе, – негромко сказал Владо; на этот раз в его голосе не было ни угрозы, ни злости.
– Увидимся, – подтвердил Светислав.
Они посидели еще с четверть часа, но говорили уже на другие темы.
До прихода в адвокатуру Петрониевич считал, что судьи, несколько лет тому назад, вероятно, освобожденные от непосредственного кураторства полиции, теперь подчиняются неким магическим звонкам партийного телефона. И обязаны, полагал он, просто автоматически выполнять телефонные указания. Его это не касалось, и он был уверен, что правовой и морально допустимый дриблинг предпринимается для предотвращения хаоса в обществе. Все зависит от того, чью мораль ты считаешь наиболее важной – агрессивной и опасной личности или подвергающегося угрозе беззащитного большинства; к тому же понятно, кого должны защищать судьи-коммунисты. Иначе кто сможет, размышлял он, эффективно и незаметно устранить противника – раз уж это теперь не дозволено полиции, – если судебная и исполнительная власти не договорятся?
Теперь же эта система задела непосредственно его самого. И это, в первую очередь, сильно удивило его. Как это, в растерянности думал он, этой вот дубинкой – и меня? Я ведь все эти годы верно служил им! Да я ради этого общества врагов расстреливал!
