Отчего это так мало света в покое? Разве ещё свечи зажечь?.. От лампады и самому можно, не будя никого. Вон какой забавный один трисвечник стоит: яблоко в средине, а в яблоке часы тикают… Словно сверчок большой, на всю комнату трещат: тик-так… тик-так…
Хорошо, что трещат… Всё веселее… Не совсем тишина могильная…
Над Москвой далёкой думы царя летают. Что-то там теперь?
И опять твердит Иван:
— Прости, Господи! Зарекаюсь искушать терпение Твоё…
Молится, а недавние страшные сцены так и мелькают в глазах…
Море огня… Потоки крови… Дядин труп обезображенный… Скорченные, обезглавленные трупы казнённых бунтарей перед дворцом… И сейчас там они лежат.
Хоть бы окно закрыть. Да не смеет царь с лавки двинуться… Дышать не смеет полной грудью, как будто боится чей-то сон потревожить… Нарушится заколдованный сон, и пробудится нечто такое, отчего мёртвым на месте можно упасть…
Оттого и сидит, не шелохнётся Иван, рассвета, луча только первого ждёт. Если бы не буря, не тьма облаков, скорее бы июньская ночь пролетела… А тут мрак кругом… Жутко.
Вдруг словно лист затрясся Иван. Шорох за дверью.
— Кто там?! — еле вырвался хриплый оклик из горла, перехваченного сильнейшей судорогой.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! — раздался за дверью не чужой, но мало знакомый голос.
Отлегло у царя от сердца.
Не духи там, не демоны, не убийцы подосланные. Те бы молчком, без молитвы вошли. И голос хороший, старческий чей-то, хотя ещё не дряблый.
— Аминь! — торопливо произнёс Иван, желая скорей узнать, кто там? Кого в полночь, без предвещения обычного допустили в опочивальню к нему?
Раскрылась дверь, и появился в покое Сильвестр, протопоп, духовник царицы…
Обрадовался даже царь.
«Вот, Бог живую душу послал, да ещё такую хорошую!..»
— Входи, входи, отче! Милости прошу!.. Рад я тебе. Только што так поздно? Не приключилось ли сызнова чего? На Москве? Или ты от отца митрополита нашего?
— От себя я, государь. А поздно, потому дело такое, великое! Не всем очам видеть достойно.
Снова мороз побежал по спине у Ивана.
Странный вид у Сильвестра. Сурово и скорбно лицо его. Видно, что тяжело налегает рука на пастырский посох. Одежда вся мокрая. Сейчас пришёл со двора. Правда, значит: дело великое, если в такую ночь из Москвы сюда прибыл…
— Рад тебе всё едино. Зачем пожаловал? Сказывай, отче! Всё сделать готов.
— Бог меня посылает к тебе, сыне! Чадо моё духовное! — значительно, смело говорит поп. Никогда он с ним так не говорил, хоть и много раз приходилось им сталкиваться и в храмах Божиих, и у царицы. Совсем пророком выглядит библейским этот величавый, седовласый, могучий старик.
— Говори, отче!.. — повторяет смиренно Иван.
— Не я — Господь Бог глаголить устами моими возжелал и даст тебе в том дивные знаменья.
— Знаменья?.. — лепечет подавленный царь.
— Да, сыне, знаменья!.. «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения!» — сказано бо есть. «И тебе, лукавец и прелюбодей, дастся знамение по воле Господней»
Царь онемел.
Впервые до слуха его коснулось такое слово. Но тут же он смиренно поник головой и повторил только:
— Лукавец и прелюбодей! И горше того, отче! Каюсь со смирением, по чистой совести, и пусть по той правде простит меня Господь!..
— Погоди! Слушай сперва! Потом и твоя речь придёт… Слушай, что было со мною… Не нынче… Ещё шесть дён назад.
— Говори… говори, отче… — весь трепеща, прижимаясь, как ребёнок, к рясе священника, произнёс Иван, предчувствуя, что услышит нечто необычайное.
— Спал я в покое своём… Вдруг голос воззвал меня. Прокинулся, гляжу — нет никого… Лампада сияет… И лик Спаса — кроткий и благостный — один глядит на меня. И вижу, словно слёзы блестят на очах у кроткого. Глянул ещё раз — нет ничего. Ну, думаю: почудилось! Да на окно перевёл глаза. Чуть не крикнул! Весь Кремль, вижу, в огне пылает… И собор мой тоже…
— Господи, Господи… — зашептали бледные губы Ивана, а рука невольно сотворила крестное знаменье.
— Дальше слушай… Кликнуть кого хочу… Протопопицу-мать разбудить — голосу нет. Подбегаю к окну — всё исчезло разом. Тихо. Светает на воле. Спокоен Кремль, цел собор стоит. Думаю: попритчилось. Молился мало перед сном. Сотворил молитву, лёг. Снова глас зовёт… Снова в огне всё вижу кругом. До трёх раз так было…
— Што ж не пришёл, не сказал тогда мне, отче? — зашептал Иван.
