И вот, ты знаешь, «мы верили вам так, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе». Вот я так верил этому сапожнику, как даже товарищу Сталину не верил. Он делал из сандалий что-то немыслимое.
ЮР Профессионал.
ОТ Профессионал. Понимаешь, ну не подгадит. Отдашь – получаешь, вот это очень важно. И зрители, ты знаешь, помнят это. Я столько нежности получаю от людей, что просто горбиться начинаю, в том смысле, что – нет, я не верну вам до смерти.
Я знаю цену себе, но иногда бывает прямо как вот в Екатеринбурге. Ну что же, надо соответствовать, этому нельзя не соответствовать. Я же не шашлычник, так сказать, я не то, чтобы взял свое и пошел дальше.
ЮР Это, Лёлик, такое качество, когда действительно высоко ценишь свое имя и не можешь навредить себе.
ОТ Наверное, так. Я никогда, никогда в зал не смотрю, потому что мне интересно тут, на сцене. Ну, понимаешь ли, ведь в конечном итоге что такое взаимоотношения со зрителем? Вы утвердились впервые и не разочаровали друг друга. А потом увиделись вновь, и возникло желание видеться снова и снова. Наверное, обе стороны становятся богаче на это N плюс единица, как это писали мы в алгебре. Взаимопроникновение. Ну, кто богаче, кто не богаче, вопрос другой. Я не хочу сказать, что все то, что я делаю, совершенно, но вообще, я защищен любовью.
ЮР У тебя нет ощущения, что ты расходуешь очень много энергии?
ОТ Нет! Компенсаторные возможности профессии нашей – чудовищные. На сцене же проходит моя головная боль, радикулит проходит. Я играл те же самые «Провинциальные анекдоты», пришел на спектакль, думаю: всё, умру! Меня положили на раскладушке, думаю: нет, не встану!.. А потом надо было сказать первую фразу так, чтобы не осветить вставные зубы, потом вторую фразу сказал, третью фразу. Потом стал пинаться, бороться и так далее. И как только кончилось, отзвучали аплодисменты, откланялись, – а-а-а, думаю, сейчас умру. И Сашка Иванов опять меня подхватил с Серёжкой Сазонтьевым и непосредственно в скорую помощь снесли, где мне уже делали новокаиновую блокаду.
ЮР Вот вопрос личный. Самого волнует. Когда остаешься наедине с собой, не возникает ли у тебя тоска и ощущение одиночества, несмотря на обилие вокруг людей, которые тебя любят?
ОТ Ой, Юрушка, ты задаешь вопрос серьезный. Я тебе отвечу на это жизненной историей. Это было уже после того, как я перенес инфаркт, и прошло еще, наверное, года два. Что-то наступал очередной замот вихревой моей жизни: кончалась одна картина, начиналось много других, кончалась одна радиозапись, началась другая, премьера выпускалась. И мама еще заболела. Было лето, и был снимаемый дом в Малаховке. Это 72‐й, наверно, год. Я уже был директором, поскольку дача была (не думаю, что мне ее как актеру дали). Ну вот, значит, дождь, непогода, маму наконец удалось устроить в больницу к хорошему доктору, Саше Чучалину.
Из последних сил приезжаю за город в ливень. Антошка еще не спал, Саша спала уже. И я понимаю, что я помру сейчас. И не желая пугать Людмилу Ивановну, жену мою, начинаю ей объяснять, что есть две сберкнижки. На одну из них идут деньги за кино, за радио, за все, за халтуру. А на вторую книжку идут деньги за драму «Белоснежка и семь гномов», написанную в соавторстве со знаменитым драматургом Львом Устиновым. И от того, как конкретно и быстро я излагал ей это, видимо, Людмила Ивановна поняла мое состояние и заплакала, зарыдала. А я смотрел на нее и понимал, что она, наверное, хорошо и нежно ко мне относится, но наступит минута, когда я пойду дальше без нее.
ЮР Тогда ты это понял?
ОТ Да. Человек вообще умирает один. Вспомни «Смерть Ивана Ильича», «Скучную историю».
ЮР Ты и пошел дальше без нее.
ОТ Конечно. А теперь Пашка есть, Пашке два с половиной года. А может быть, завтра съезжу к Полинке в школу на большую перемену. Я в Японии был месяц, подарки им привез. Вот когда я прижимаю ее к себе, или она ко мне прижимается, или я беру на руки Пашку, или смотрю, как он говорит… Это, конечно, большой регенератор души и тела.
ЮР Ну что, значит, все правильно ты построил. Или оно само построилось?
ОТ Само. Нет, я не архитектор. Нет, Юрушка, я фаталист.
ЮР Ну? Хотя что понимать под этим словом? Судьба не наказывает. Предлагает, иногда предопределяет путь. Но принять судьбу или отказаться от нее – это тоже судьба.
ОТ Она вообще не мачеха. Судьба есть твой путь, проложенный штурманским отделением департамента высших сфер.
ЮР Когда зашел в театр, я хотел тебя спросить, как будешь развиваться и что вы думаете о перспективе. Потом решил не спрашивать. Сейчас думаю, что все равно.
ОТ Ребята мои выросли из этого подвала. Вот как я, размордев и растолстев, вырос из каких-то своих туалетов и сдал свой смокинг сыну Антону не так давно. Оптимальным сегодня для ребят, на мой взгляд, является зал на пятьсот мест. Артист сегодняшнего живого театра может своей живой энергией покрыть такое пространство. Дальше начинается иной театр, который состоит из многоступенчатой системы воздействия на зрителя.