ОТ Ну вот, короче говоря, до нас руки не дошли. Я только помню, как мы, прижавшись вместе с Юркой к вентиляционному коробу, слышали визг нашего парторга: «Разве эту мерзость мог придумать талантливый русский мальчик Олег Табаков? Это придумал еврей Юра Гордон». Так что думаю, если для меня было что-то естественно, то и Олег Николаевич испытывал похожие чувства. Он же из воркутинских мест. Там довольно рано, наверное, все это горе и беду узнал.
Но это был не только гражданский пафос… Олег провел, мне кажется, по тем временам редкий кастинг. Женька Евстигнеев, я не стыжусь этих стертых слов – великий артист в смысле дарований, и Олег сам, да и я не из последних. И Галка Волчек, и Толмачёва, и Игорь Кваша, Нинка Дорошина, чуть позже Алка Покровская, Петя Щербаков.
ЮР Вы осознавали «Современник» как некое общее артельное дело или сразу почувствовали себя самостоятельными актерами?
ОТ Думаю, что там все было. И походя не вспомнишь какие-то не менее важные мотивы. В конце концов, думаю, что общественный подъем был исчерпан, на мой взгляд, а перейти на рельсы профессии, ремесла, видимо, то ли не захотели, то ли не смогли.
Неслучайно первым спектаклем по классическому произведению стала «Обыкновенная история» аж в 64‐м году. А начали репетировать в 55‐м.
У Олега Николаевича, я думаю, не было особого вкуса к драматургии, которая востребовала такую профессию – актер. Гоголь, Салтыков-Щедрин, Сухово-Кобылин, Андрей Белый. У меня был к этому вкус, да. А он все-таки силен был в социально-экономическом анализе. В каком-то, повторяю, протесте против последствий Сталина.
ЮР То есть, когда ты сказал, что в твоем театре теперь ремесло главное, это тоже продолжение этого…
ОТ Процесса.
ЮР Спора и процесса?
ОТ Да. Да.
ЮР Но когда уже Ефремова не было и театр переехал на Чистые пруды, почему тогда вы не удержались?
ОТ Постараюсь тебе ответить так же непосредственно, как ты спрашиваешь, так же искренно.
Видишь ли, я сам стал не главным режиссером, а директором этого театра, оставленного отцом, ушедшим из семьи, – вождем, учителем, вдохновителем, организатором всех наших побед. Мы расстались, когда Олег Николаевич Ефремов стал главным режиссером Московского Художественного театра. В те поры говорили: его «назначили», им «укрепили». Ну вот, а для меня, наверное, как и для других ребят, – я думаю, во всяком случае, для Женьки Евстигнеева – такой шаг был бы невозможен.
Для меня было немыслимо бросить «Современник». Четырнадцать лет, лучше которых в жизни не будет, так сказать, мою славу, добытую в кинематографе, кирпич за кирпичом я туда клал, и теперь мне нужно идти во МХАТ?
ЮР А там еще дух старого МХАТа, настроенного против чужаков.
ОТ Как ни странно, моя-то там судьба была бы в порядке. И я бы там преуспевал и процветал. Дело не в этом было, это был счет человеческий. Как же так, ёкэлэмэнэ? Ну я же сюда вложился весь, и что? Этого нет, а будет вот это? Нет, это было нестерпимо. И возникло острое желание себе самим и Олегу доказать, что можем и без него. Я не хочу судить, было ли доказательство убедительным. Но набор доказательств был вполне корректным. Корректным в том смысле, что я активно участвовал в назначении главного режиссера этого театра, Галины Борисовны Волчек, не члена партии, еврейки, уж куда хуже – женщины.
ЮР Это уж совсем плохо.
ОТ Довольно быстро я, как всякий хитрый провинциал, разобрался с художественной коллегией, состоящей из нескольких человек. В число которых и я входил. Я ее уничтожил. Потому что артисты ничем не должны руководить. Артисты должны радоваться тому, как их любят.
ЮР Ты радуешься?
ОТ Да, а как же! Ну вот, но руководить не должны. К исходу третьего сезона в репертуаре уже был «Балалайкин» Салтыкова-Щедрина, и Сергея Михалкова, и Георгия Товстоногова, затем были «Провинциальные анекдоты»…
ЮР И Айтматов.
ОТ …И Айтматов, и Мухамеджанов в постановке Волчек. Ну подожди, я тебе все рассказываю.
ЮР Да я не тороплю.
ОТ Это вообще 74‐й год, когда мы переброшены были на Чистые пруды. У меня, кстати, в комнате висят две фотографии зданий – на Маяковке и на Чистых прудах. Должен тебе сказать, что эти три спектакля, так же как «На дне», поставленный Волчек на Маяковке, и потом пришедший со спектаклем «Валентин и Валентина» с режиссурой Валеры Фокина, – это свидетельства последовательности семьи, оставленной отцом.
А потом была «Двенадцатая ночь», я уже не говорю о «Провинциальных анекдотах». И было кое-что другое. Но потом так же быстро, как я решил стать директором, я решил им не стать. И в 76‐м году я им не стал.