А мотив был очень определенный: мои цели или мои задачи не совпадали с задачами моих коллег. Я не хочу говорить, кто прав, кто виноват в этой истории. Да вообще, наверное, виноватых нет. К сожалению, правы все. Вот. Но остатки демократии, которые существовали в «Современнике», были моей главной ошибкой. Я даже здесь первые года два с половиной пытался демократию насаждать. А потом пришел естественным образом к абсолютизму, временами просвещенному, но не выходящему за рамки высшего образования, которые я получил в школе-студии МХАТ. И плюс довесок – университет марксизма-ленинизма.
ЮР Вы «бацали по разным спецификам».
ОТ Да, да. Во всяком случае, в 74‐м году начал учить детей… И делал это вместе с ближайшими моими сотрудниками Гариком Леонтьевым, Костей Райкиным, Валеркой Фокиным, какое-то время с нами сотрудничали Иосиф Райхельгауз, Серёжа Сазонтьев.
В 74‐м году мы просмотрели три с половиной тысячи московских детей. Отобрали из них сорок девять, и они два года были драмкружком при мне. Я зарабатывал деньги в Европе, ставил спектакли за две-три тысячи долларов, это был наш бюджет на год. Этот драмкружок при мне прожил два года незаметно для окружающих.
А потом, когда из сорока девяти оставили восемь, они стали основой курса, который я набрал в ГИТИСе, в академическом институте со всеми отсюда вытекающими проблемами и задачами.
К этому времени, к 76‐му году, я понял, что ничего не надо менять в «Современнике», просто наши пути расходятся. И никого приводить туда не надо, он должен жить и благоденствовать без меня, а мне надо начинать свое дело.
Может быть, развитие у меня способностей к руководству есть заслуга Олега Николаевича Ефремова. Еще в студии молодых актеров, когда мне не было двадцати лет, за мной был сектор административных забот. Не могу сказать, что я уж так все делал умело или все успевал, но обучение прошел серьезное.
ЮР Это было обучение административным навыкам. Но как ты обнаружил в себе другое качество – находить и готовить замечательных актеров?
ОТ Так это самое главное, чем я взялся заниматься, Юрушка. 70‐е – это были годы шумного успеха авторитарной, мощной режиссуры. Анатолий Васильевич Эфрос, Юрий Петрович Любимов… Я не называю более мелкие особи.
Они сужали поле деятельности и жизни актера. Сводили актера, так сказать, к неким, среди прочих, выразителям средств театра. Применительно к русской актерской традиции, я бы сказал, это было неестественно.
Мне предлагали: «Ну, дискутируйте, полемизируйте с ними в средствах массовой информации там, в газетах, на телевидении». Нет. Это было для меня неинтересно, ну просто абсурд. Ну как можно с ними дискутировать?
Я подумал: «Я обучу артистов хороших, и вот они вам, как говорил Никита Сергеевич, покажут кузькину мать». Поскольку я учил артистов для себя, а когда для себя учишь…
ЮР В этом было мощное тщеславие.
ОТ А почему же нет? Я вообще честолюбивый человек.
Так вот, когда учишь для себя, то и при капитализме, и при социализме, и, наверное, при коммунизме – я при коммунизме не жил, но надо спросить на Кубе, как там готовят актеров, – когда для себя что-то делаешь, то делаешь это на два порядка лучше, чем для тебя.
ЮР Тут заблуждение, потому что, делая для себя, ты делаешь и для меня.
ОТ Конечно, но я про другое тебе говорю. Это обстоятельство весьма важное значение имело. Я набирал тех, среди которых я видел возможных соискателей вокруг себя, чтобы играть с ними, понимаешь? Ведь доверить Володьке Машкову в его двадцать четыре года роль Абрама Ильича Шварца из «Матросской тишины» Галича – это надо было, знаешь, прозреть.
У меня есть способность, на мой взгляд, довольно редко встречающаяся среди обучающих людей. Это не достоинство, а данность – я умею определять энергетическую емкость абитуриента. Это способность человека, стоящего на сцене, покрыть своей живой энергией пространство зала.
Я только что вернулся из Екатеринбурга с гастролей, там мы играли в драматическом театре на 900 мест. И там это тоже случалось. Они у меня сейчас вышли в такую счастливую пору развития, которую опять же незабвенный Никита Сергеевич называл применительно к кукурузе «молочно-восковая спелость».
ЮР Они у тебя уже лауреаты.
ОТ Ну это само собой, причем я к этому не имею отношения. А вот молочно-восковая спелость предполагает, что всё в дом, в дело.
ЮР Ты легко с ними расстаешься?
ОТ Ты знаешь, от меня уходили немногие, ну я не имею в виду тех, с кем я расставался. По сути дела, только Серёжа Газаров. И не могу сказать, что правильно сделал. Если уходить, то ему надо было бы года на три, на четыре попозже. Чтобы набраться культуры и развития, вот. Но он вместе с этим вот так ставит фильм и сам снимается. Ну вот, пожалуй, кроме него, никто сам не уходил. Других уходил я.
ЮР Ну это понятно, раз у тебя тоталитарный режим.
ОТ Нет, мы все на один сезон подписываем такой контракт. На один.
ЮР И потом что от них зависит, а что от тебя?