У нас вот сталинский фашизм. Действия одинаковы – убийства, репрессии. Чисто однонационального фашизма – то есть немец прежде всего, остальные все недочеловеки – у нас этого не было. Хотя антисемитизм, конечно, присутствовал, но никто не говорил, что татары, там, хуже или буряты…
Но зато наш фашизм преуспел в сущности – в государственном терроре. И присутствовали все фашистские признаки: лагеря, концлагеря, доносы, однопартийность. Нигде такого не было, ни при какой диктатуре, чтобы одновременно были моноидеология, моновласть и монособственность.
ЮР Может быть, необходимо было осудить большевизм? Провести судебный процесс, свой Нюрнберг?
АЯ Обязательно. Но как-то скрашивалась вся наша жизнь тем, что стали учиться. Но люди забывают, что в начале века, до 13‐го года, был буквально взрыв роста университетов, гимназий, реальных училищ, было введено обязательное начальное образование. И это было логично, весь мир начал учиться. Да, действительно, после революции посадили за парту и старого, и малого.
ЮР Тотальное обучение.
АЯ Тотальное. А как же без него? Иначе мы ничего бы не сделали, это было чисто прагматическое решение. Надо научиться считать до ста и знать буквы, чтобы написать хотя бы донос.
Но объективный факт остается: никто не препятствовал учебе, если я хотел. Если отец разрешал, так сказать, и мать, я мог учиться. И тут не было особых проблем. И это хорошо.
ЮР Любая российская власть всегда подспудно стремится к тоталитаризму.
АЯ А как же не стремиться?
ЮР В ваших книгах я чувствую знак равенства между большевизмом и фашизмом.
АЯ А я это даже не чувствую, я так совершенно сознательно считаю. Но я отделяю понятие коммунизма от большевизма. Все-таки коммунистическая теория была создана в середине прошлого века на основе христианской цивилизации, в пределах этой цивилизации, на материале первоначального накопления в Англии, то есть на очень узком информационном поле. Талантливо сделано, и ни на какое основоподвижничество эта теория не претендовала, пока Маркс и Энгельс не стали заниматься политикой.
Их, по-моему, сбили с толку французские революции, в частности первая большевистская революция во Франции 1788–1793 годов, когда террор был объявлен добродетелью. Рядом были поставлены Хартия о правах человека и гильотина, куда они послали даже Лавуазье. И в то же время – свобода, равенство, братство. А потом, с 48‐го года, Парижская коммуна. Им показалось, что рождается класс, чистый разумом, чистый душой и так далее. Пролетариат. Он не обременен средствами владения, не обременен частной собственностью, а потому он чист и свободен в своих действиях. Оказалось все наоборот. Мы знаем и видели, что это за пролетарий, насколько он честен и чист. Будучи оторванным от всего, он стал просто автоматом, ходящим на работу и приходящим с работы. И получающим зарплату. Ну, не считая семейных отношений. Все.
ЮР Замечательный такой ученый… Гаспаров, знаете, да?
АЯ Да.
ЮР Он занимается Грецией. И там, у жертвенников, были написаны семь таких выдающихся мудростей. Одна из них гласит: «Худших везде большинство». Большевизм, который в ваших книжках, очень корреспондируется с этим большинством худших. То есть толпой, я говорю не «народ», не «люди», я говорю «толпа».
АЯ Мне кажется, что наша беда, беда современная – оттого, что мы исходим из внимания к психологии толпы. Между тем у толпы нет психологии, а только стадный инстинкт. Она не способна к выбору и восприятию чужого мнения в сдерживании инстинктов агрессии и обожания, подчинения вожаку. То есть она лишена возможности выбрать. А значит, быть свободной.
ЮР У нас сейчас нет культуры свободы. Она требует, по-моему, большой работы и некоего нравственного эталона. Пусть не всякий человек может его выполнить, но знает, что он есть. Свобода – это цепь
АЯ Согласен, и по моему убеждению тоже, свобода имеет ограничители. И в этом ее смысл! Иначе это будет воля наша российская, анархическая, «воля для меня». Свобода – это первый ограничитель. Второе – этика, закон. И третье – свобода другого человека. Вот все. Только в этом случае человек может считать себя свободным.
Проблема толпы действительно существует. Давайте-ка посмотрим, кто же на самом деле делал революцию? Есть такое расхожее мнение, что революцию планируют романтики, делают фанатики, а пользуются плодами революции негодяи. Что же, часто так и бывает. Но я все-таки склонен пользоваться не такими вот крылатыми обобщениями. Это миф, что революция делается чистыми руками. Она делается грязными руками. Вспомним, господи, что первое начали делать после февраля? Громить винные склады. Сколько людей тогда погибло!