АВ Давай я начну рассказывать с того дома, где я живу. Живу я на Шмитовском проезде. И там когда-то были выстроены дома с красным кирпичным низом, а верх был черным. Мне рассказывали, что это было специально сделано в память о смерти Ленина. Как-то захотели увековечить траурное событие, сделав дома в виде траурных повязок на рукавах. Время было странное, и мысли многие тоже были странные.
На Смоленской площади стоит мидовское высотное здание, и если ты его вспомнишь – у него на башне шпиль несколько другого цвета, это тоже неслучайно. Потому что он на самом деле сделан из железа. Проезжая по Москве, когда высотные здания были уже построены, Иосиф Сталин посмотрел на дом и сказал: «Слушай, а что, этот не кончен? Почему шпиля нет?» Не достроен – не могли так сказать. Сказали: «Будет, будет! Немножко не успели кончить». И тут же стали делать шпиль. Но в момент, как его поставили, как раз умер Сталин, и мой отец, близкий друг автора этого дома, сказал: «Знаете, Владимир Георгиевич[40], я просчитал, это не так дорого стоит, шесть с половиной тысяч рублей. Может быть, вы все-таки снимете шпиль, пока кран стоит, и все-таки дом останется, как в проекте?» Владимир Георгиевич был человеком гимназического образования и сказал: «Вы знаете, Александр Петрович, я об этом думал, мне не жалко денег. Я не могу труд рабочих опозорить, на глазах тех, кто его построил, начать его тут же разбирать». Вот так за счет своей нежной души он оставил нам в наследие этот странный шпиль.
ЮР Уровень архитектуры, как ни одного другого вида искусства, определяется уровнем культуры правящего слоя.
АВ Кто платит – тот заказывает музыку. Поэтому сейчас эти новорусские дома с башенками стоят только у нас, в единственной стране в мире, больше их нигде не строят последние сто лет. Но у нас сейчас такие люди, вот они и определяют всю эту характерность. В этом трагически-отрицательного ничего нет, такая ситуация.
ЮР Беда-то заключается в том, что это остается в городе.
АВ Я скажу такой замечательный афоризм: город – это не сумма удач, это всегда сумма ошибок. Если есть много-много такого – это уже город. Если выстроено все правильно – это поселок. Должны быть ошибки, дырки, прорехи, это нормальный живой организм, это правильно для города, поэтому я не считаю, что это так трагично.
ЮР Само старение в архитектуре может придать ему обаяния. Мы, когда начиналось строительство высотных домов, смотрели на это как на чудовище. «Недоскрёбы» их называли. Но сейчас прошло время, и эти дома определили силуэт Москвы.
АВ Правильно, они определили силуэт Москвы, они, может быть, сделали правильное движение в Москве, а именно, в чем оно заключается, если говорить о композиции города? Город должен иметь какие-то отсчитывающие вертикали. Раньше это были колокольни, потом половину их снесли, а потом город так вырос, что их стало совсем не видно. Поэтому ориентация дала очень много.
А вот я был, например, в городе Набережные Челны, он весь девятиэтажный, и мне говорил председатель: «Страшное дело, у нас вообще уголовщина, у людей родины нет. Они не знают, где живут, в каком квартале». Поэтому это положительный фактор для Москвы. Хотя и комедийная история этих высотных домов. Почему у них такой стиль? Это стиль 28–29‐го года. Выстроили такой дом в Чикаго, и кто-то сунул Сталину: «Вот хороший, так и надо делать». Ну, конечно, они стали наши, привнесли мы свои штучки, но основная идея оттуда.
ЮР Калининский проспект – это тоже куски, перенесенные из Гаваны.
АВ Да, дом Фокса так называемый, с него и срисовывали. При мне это было, я рядышком сидел.
ЮР А что оставила эпоха оригинального?
АВ Ну, я не берусь об этом говорить, потому что, находясь внутри какого-то явления, невозможно его определить.
Как одного человека спросили: «Какое лучшее здание ХХ века?» – «Мавзолей Ленина», – не задумываясь, ответил он. Мавзолей – и все, он другого не знал.
Около Москвы-реки, напротив Киевского вокзала, есть довольно странный дом, загнутый, называется он «Арбузная корка». Это дом, где жили архитекторы. Проектировал его Щусев. Щусев был немолодой человек. Посредине на этом месте стояла церковь XVIII века, и она была как бы охвачена этим домом. И сказал тогда Щусев замечательную фразу: «Не знаю, Бог есть или нет, но я человек пожилой и ломать храм не собираюсь». И поэтому вокруг церкви построил этот дом. А уж потом, когда Щусев умер, ее разрушили.
ЮР Ну, Щусев и сам много строил церквей.