Само телевидение как таковое – это расхожий коммерческий кинематограф, который рассчитан не на добро и зло, условно сейчас говорю, не на то, чтобы сеять разумное, доброе или хотя бы, не знаю, нежное, любовь, дружбу, а просто расхожий продукт, сделанный по определенным стандартам, которые мы прекрасно знаем: кусочек секса, кусочек драки, погони на автомобилях, мордобой, стрельба, литры крови. Обрати внимание, русское искусство очень любит гробить своих героев, а там не любят… И я это понимаю – жизнь такая, что стоит жить. У нас же…
И плюс к этому оснащенная мощнейшей электроникой эстрада, которая – шоу-искусство совершенно. И которая, с моей точки зрения, стала существовать сама по себе, постепенно превратившись в игру и перестав, с моей точки зрения, нести задачу искусства как таковую для общества. Я не очень ясно выражаюсь?
ЮР Нет, ясно. Я просто думаю, что это жевательная резинка для души и мозга.
БВ Это жевательная резинка, согласен. Я согласен с тем, что каждое подрастающее поколение имеет право прыгать по-своему, это его дело, и петь свои собственные песни. И так было всегда. Но никогда это столь агрессивно не вторгалось, не воздействовало на жизнь потребителя, условно говоря. Причем в результате имитация стала самоцелью. Смотрите, все, что происходит на экране: фильмы и все прочее, все остальное, – будет имитация. Ну как угодно называйте ее, пусть хоть игра, но в начале которой лежит коммерческая основа.
ЮР Вот это важно! Потому что сама игра не просто безопасна, она полезна, потому что она обучает.
БВ Да. Это схема обучения. Наиболее простая. Но здесь в начале каждой игры лежит коммерческий интерес. Вот это меня очень настораживает. Может быть, в данном случае я выражаю свои старые взгляды, но у меня такое ощущение, что в конечном итоге это ведь перестает быть только выплеском молодежной энергии. Это делается определенного рода психологией, что ли, психологией восприятия искусства и обучения жизни.
И это, в отличие от спорта, небезгрешно. Здесь ты играешь на выигрыш, а не на победу, понимаешь, что я имею в виду? На вот такой материальный чисто выигрыш. Завтра-послезавтра эти ребята себе отвоюют хороший и уютный совершенно уголок в искусстве. Оттеснив его как таковое в сторону.
ЮР Человек, читая или играя, прикладывал себя к ситуации, поселял себя среди героев. Ну, я говорю о себе, вот как хотелось быть этим или этим, или рядом с этим, или дружить с героем, участвовать. Сейчас все, даже те, которые участвуют в этой игре, все равно зрители, они отстранены от самого развития.
Я был на записи одной программы и увидел людей, которые сидят на этой передаче. Я думал, что они если не получают деньги, то хотя бы участвуют в этом деле. Ну, во имя чего теряют время? Ничего подобного. Они просто приходят и сидят там.
БВ Вот это-то и страшно. Они перестают быть соучастниками этого действия. Они присутствуют, не затрачивая никаких эмоций, кроме одной: выиграл – не выиграл. Да и то их это не касается. Они не включаются в процесс. Не работает их… душа, не работает совершенно. Вот они сидят и смотрят. Вот, ага, повезло, угадал. Вот ведь что происходит. Не кажется ли вам, что в этом есть определенная опасность?
ЮР Мне кажется, что есть. Когда, я помню, фотографировал людей трудящихся, почти все они испытывали неловкость от наведенной на них камеры. То есть им было приятно получить фотокарточку, но совершенно не обязательно, чтобы их работу видели все. Они просто стеснялись этой публичности. Здесь люди ничего не делают и абсолютно безымянны, несмотря на то что иногда называют их имена. Игра является не завершением какого-то этапа жизни, результатом труда, а просто видимостью. То есть, даже будучи живыми людьми, они становятся, как сейчас принято говорить, виртуальными совершенно.
БВ Вот. Вот это-то меня и беспокоит. Вы знаете, я по природе оптимист. Я могу предположить, что ладно, мы переживем незрелость собственного существования, ну допустим. А что мы передадим дальше? Вот завтра придет новое поколение. Если бы не одна вещь, я бы, наверно, сейчас ударился в какую-то легкую панику. Даже две вещи. В сентябре месяце собралась всемирная книжная выставка в Москве. И я возрадовался этому. Там было такое количество молодых лиц. Причем не просто пришли поглазеть, а они пришли туда, чтобы купить книжки, чтобы выбрать то, что им надо. Значит, еще читают, значит, еще любят, значит, еще стремятся к этому. И я вздохнул с облегчением и ехал оттуда очень радостным.
ЮР Когда случилось несчастье, умер Булат Окуджава, я пошел в театр Вахтангова[37]. Я поставил камеру и стал снимать не гроб и не знаменитых людей, которые там собрались, а тех людей, которые пришли, для которых Булат был частью не просто культуры, а частью их собственной жизни, биографии, потому что это были для них песни…
БВ Из жизни, из жизни.
ЮР Да, из жизни. И меня удивило количество молодых лиц, хотя я думал, что пойдут такие, среднего возраста…