– Они бурно помирились – на той же самой кровати, где незадолго до этого Вестиар Ардо занимался любовью с женой. Она видела кувшин с лимонадом, но сама не пила и не заметила, чтобы Ардо пил тоже. После чего около пяти мама вернулась домой. О смерти любовника она узнала на следующее утро, когда лаборатория исследовала постельное бельё и установила личности двух женщин, с которыми у покойного была близость. У мамы на моих глазах случился непроизвольный выброс энергии, затем сильная истерика. Её арестовали и увели. Больше я её не видел. На прощальную церемонию в храме семилетнего ребёнка не взяли.
Я погладила непокорную снежную прядь, упрямо падавшую на лоб.
– Бедный мой Кэсси. Иногда я не знаю, что хуже – всё забыть или помнить такие кошмарные подробности.
– Твой вариант не лучше. Я, по крайней мере, не жил с предполагаемой хладнокровной убийцей.
– Но вину ни твоей, ни моей матери не доказали.
– Это было тупиковое дело с самого начала. Откуда подозреваемые взяли эстрол? Его не купишь, не создашь, не украдёшь, например, из правительственной лаборатории, где хранятся образцы. Дальше – неужели нельзя было отравить так, чтобы выглядеть непричастными? Озаботиться элементарным алиби? И почему не уничтожили улики? Утилизатор легко переработал бы хрусталь, это, по крайней мере, затруднило бы следствие. А главное – не проще ли было отравить лимонад в кувшине и не пить самой, чем рисковать и подливать яд в бокал? Ведь Ардо мог это заметить! Конечно, эстрол настолько смертелен, что им можно лишь смазать стекло изнутри, но здесь возникает опасность перепутать бокалы.
– Они не были как-то помечены?
– Абсолютно одинаковые – разбитый бокал восстановили и сравнили.
Ксан покусал губу и продолжил:
– Допустим, отравительница – Аделина. Около половины четвёртого она капнула в бокал эстрол и покинула спальню, через пятнадцать минут отправилась с дочерью на прогулку и гуляла до семи. Смерть Вестиара Ардо наступила в пять двадцать семь. Чувствуешь нелогичность? Обвинение утверждало, что таким образом Аделина пыталась обеспечить себе алиби, но, во-первых, алиби не применимо к отравлениям, а во-вторых, Ардо мог бы взять другой бокал или просто не захотеть пить. То же самое с моей матерью. Если она – убийца, то почему не убедилась, что план удался, а оставила любовнику яд в одном из бокалов? Ведь по ошибке могла умереть Аделина.
– Вдруг это и было целью?
– Тогда это очень странный способ избавиться от соперницы, не находишь? Рисковать жизнью любовника ради зыбкого шанса отравить жену. Я ещё понимаю, если бы Аделина находилась поблизости и можно было бы как-то подсунуть ей нужный бокал. Но в таком случае Ардо точно понял бы, кто отравитель, а моя мать прекрасно знала характер Вестиара Ардо. Служебный долг всегда стоял для него на первом месте, он не стал бы покрывать убийцу. Однажды Ардо расследовал преступление, в котором оказался замешан его друг. Многие в подобной ситуации постарались бы выгородить близкого человека, элар Ардо поступил строго в соответствии с законом.
– Ты, наверное, знаешь о моём отце всё, – вздохнула я.
Ксан покачал головой.
– Всё узнать невозможно. Даже те, кто живут рядом и общаются изо дня в день, порой не в курсе самого важного. У Вестиара Ардо было множество друзей, знакомых, коллег, но при этом, как выяснилось, он никому не доверял и ни с кем не откровенничал. Поэтому все свидетели охотно рассказывали о приёмах в особняке или служебных успехах Ардо, но они слишком мало говорили о нём как о человеке. Мне же казалось и до сих пор кажется, что разгадка преступления именно в личности убитого. Жаль, что… – он оборвал себя.
– Что я его совсем не помню? – докончила я. – Кстати, это очень странно. Если мы столько времени проводили вместе, должны остаться хоть какие-то воспоминания. Не только об отце – о доме, о парке, об игрушках. Я не могла сознательно обо всём забыть. Переезд в Мейриг я запомнила чётко, а это всего месяц разницы.
– На ментальное воздействие Сали тебя проверяла. Очевидно, ты сама поставила себе блокировку.
– Почему? – в тысячный раз задала я вопрос.
– Смерть отца могла стать для тебя огромным потрясением, – Ксан поднялся и поставил столик на место. – Пойдём, взглянем на спальню твоей матери. Вдруг ты что-то вспомнишь. Мать есть мать, какой бы она ни была.
На третьем этаже располагалось семь комнат, я заглянула в каждую. Бытовая магия сохранила в них идеальную чистоту, даже пахло цветочной свежестью, а не пылью. Спальня мамы действительно находилась в самом конце, зато это была самая большая из комнат. Три окна, изысканные шторы с ламбрекенами, новая мебель из светлого дерева и отдельная ванная. Золотисто-бежевая гамма, мамина любимая. Гардеробная битком забита вещами. Пальто, шубы, дорогие вечерние платья.
– Такое чувство, что Аделина Ардо ушла из дома в том, что на ней было надето, – выразил мою мысль Ксан.
– Она была слишком оскорблена. Одновременно узнала о любовнице и о том, что её саму терпели только ради ребёнка.
Мы одновременно уставились друг на друга.