Гвардейцы скручивали полупьяных мятежников, обыскивая их на наличие оружия. Все ножи и заточки летели в чаши с огнём, а уже безоружных связывали и бросали прямо на дворе деревянной крепости, названия которой никто уже не помнит. Маста посадили на колени, стягивая сапоги, двое держали за руки, растягивая их в разные стороны, а третий держал за подбородок, высоко поднимая голову. Юнец пятнадцати зим от роду последовал за мужчинами из своей деревни. Жизни там он больше не видел, желая научиться большему. Так они и прошли половину страны, набрав немногочисленных союзников и много хмеля. Тогда не ясно было, что Смерть стояла рядом весь путь, а сейчас жадно тянет свои костлявые, дряхлые руки за его душой. Мальчишка закрыл глаза, пока тугие узлы перетягивали руки в локтях и запястьях за спиной.
– Юный, а уже труп, – гвардеец поднял его с колен и толкнул в сторону двора, – может, вступишь в гвардию? Представим тебя генералу, как пленника мятежа,– мужчина остановил его, осторожно положив руку на плечо.
– Нет, – мальчишка мотнул головой, – я не предам идею тех, за кем последовал. Если судьба мне умереть в огне – так и умру.
– Воля твоя, – мужчина пожал плечами и уже осторожнее подтолкнул юнца, – но верность достойна похвалы. Может, Жизнь тебя сохранит, как знать, – он убрал руку со спины мальчишки, видя, как тот сам смело ступает с опьяненным союзникам.
– Прощай, юнец, – правая рука погибшего в бою командира прижался к его спине, прикрыв глаза, – побольше бы таких, как ты.
Вокруг разгорался огонь. Ужас перехватывал дыхание, Маст зажмурился. Шёпот вокруг переходил в гомон, а затем в крик. Сердце юнца колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Жаром обдавало лицо, а ног коснулся огонь. Мальчишка вскрикнул, брыкаясь, но плотные брюки уже разгорелись. Ужасный запах паленых волос и варёного мяса в смеси с угарным газом опьяняли, боль казалась меньше. Но разум дал слабину, быстро проваливаясь в забытье.
– Открой глаза, – в голове раздался голос, похожий на эхо и очень скрипучий, – открой глаза, Маст.
Парень глубоко вдохнул, упираясь затылком в землю. Сжав в кулаках траву, он распахнул глаза. Над головой было голубое небо, а у ног – чистый ручей. Тлеющий костёр рядом взорвался, показав в пламени лицо. С того дня он проклял Смерть, Страх и самого Тьму, почитая лишь светлую искру.
– Зарат, – он лбом коснулся снега, крепко сжав кулаки, – ты жива, я знаю, – он поднялся на ноги, оставив коня.
Вздымая сугробы, он нёсся что есть сил на крик. Среди грубых, сорвавшихся голосов, он слышал тонкий голос Зарат. Среди языков пламени он искал знакомую фигуру. Горящие воины хватали его за ноги, но ярость вела его вперёд.
