Заночевали посменно и без удобств: двое спали сидя на передке, третий был в карауле. Утром покормили лошадей и всё же наскоро сварили овощной суп: мясо и свежий хлеб были давно съедены, но запас картофеля, моркови и сухарей оставался достаточным. День и следующая ночь предстояли трудными: опушка леса была поблизости, их поход подошёл к концу, начинался прорыв. Всё ненужное имущество — жерди и опустевшую тару из-под еды — оставили, чтобы не нагружать лошадей. Но брезентовое полотнище, инструмент и оставшиеся запасы провизии и фуража Саша думал бросать только в самом крайнем случае. Как только рассвело, менее чем за час он добрался до опушки. Найдя подходящий для укрытия куст, боец стал внимательно осматривать открывшуюся перед ним достаточно ровную местность. Вдали он увидел ряды кольев — верный признак подготовленной обороны советских войск: на них крепится колючая проволока. Затем, на пределе зрения, обнаружились и окопы. Стал понятен замысел командира Красной армии: он хотел воспрепятствовать выходу вражеской пехоты из леса во фланг основной оборонительной позиции, поэтому и распорядился построить здесь полевые фортификационные сооружения с инженерными заграждениями. В таких условиях следовало опасаться возможного размещения мин. Саша понял, что о ночном скрытном выходе тут нечего и думать — под ноги и по сторонам надо смотреть очень внимательно, что в темноте невозможно по определению. А карманные фонарики будут слабой помощью, зато их свет выдаст местоположение упряжки, которую примут за подкрадывающегося противника и уничтожат в одно мгновение.
С другой стороны, день был ничем не лучше. На виду у всех — в наличии и своих, и гитлеровских наблюдателей поблизости Саша не сомневался — долго не проживёшь. Кто-то из них точно идентифицирует упряжку с орудием и его расчёт как противника, и менее чем за минуту всё будет кончено. Вот если бы спустился туман или пошёл очень сильный дождь, то появился бы шанс: при видимости в десяток метров можно было бы незаметно подобраться к заграждению из колючей проволоки, а там голосом привлечь внимание красноармейцев. При условии, что на пути мин нет или у него хватит удачи их обнаружить, обойти или обезвредить.
Но, как назло, все последние дни были без тумана или ливня, даже пасмурные. Иногда моросил дождик, но скрыть их от наблюдения он никак не мог. Оставалось пока только самому смотреть за местностью. Наконец Саша решился на попытку утреннего просачивания к своим в сумерках — бывалые люди говорили, что тогда бдительность у бодрствовавших в ночное время сильно притупляется, и пока начнут разбираться, что к чему, вдруг удастся проскочить?
Но эти планы в одно мгновение были сорваны грохотом выстрелов немецкой батареи, шелестом её снарядов в высоте и поднявшимися на советских позициях султанами разрывов. «Калибр около шести дюймов, — подумал красноармеец Полухин, — куда мощнее нашей полковушки». Он не ошибся: работали 150-мм немецкие тяжёлые полевые гаубицы. От их гранат в воздух летели десятки килограммов грунта, колья выворачивались из земли и превращались в щепки, линия окопов покрывалась воронками полутораметровой глубины и четырёхметрового диаметра. Затем, ещё до конца обстрела, откуда-то справа, приблизительно в четырёхстах метрах из невидимой для Саши просеки показался полугусеничный бронетранспортёр, а вслед за ним — и немецкая пехота.
Враг наступал поначалу быстро, поскольку из-за бушевавшего на линии окопов ада никто не оказывал ему никакого противодействия. Как только дистанция между солдатами противника с их машиной и окопами сократилась до трёхсот метров, обстрел из немецких гаубиц резко прекратился. Спустя несколько десятков секунд навстречу немцам понеслись трассы пуль от уцелевшего максима, и из развороченных окопов стали раздаваться винтовочные выстрелы и скороговорка ручных пулемётов.
