Найдя подходящую раскидистую сосну красноармеец Полухин спрятал упряжку под её кроной, а сам устроился с биноклем на лесной прогалине: интенсивность полётов стала к вечеру ощутимо возрастать. Рёв моторов уже не смолкал, в воздухе барражировала пара сто девятых мессершмиттов, которую спустя полчаса атаковали четыре советских истребителя. Два из них были «ишачками», тип второй пары Саша опознать не смог. Они были стройнее знакомых по ленинградским парадам и кинофильмам И-16, но не столь лихо закладывали виражи. Первыми успеха добились гитлеровцы: один из «ишачков» задымил и, неконтролируемо вращаясь вокруг своей продольной оси, устремился в пике, из которого уже не вышел. На большой скорости он упал за деревьями и взорвался, спустя полминуты с того места поднялись клубы дыма от горящего топлива. Но, пытаясь зайти в хвост советскому самолёту нового типа, один из «мессеров» подставился под очередь второго И-16. Мотор гитлеровца задымил, с земли было видно, как от истребителя отделилась фигурка лётчика, и спустя какое-то время над ней раскрылся купол парашюта. Оставшийся сто девятый увеличил скорость и без большого труда оторвался от советских лётчиков, выйдя из боя.
Саша тотчас же приказал уходить от места посадки гитлеровского пилота — там очень быстро появится враг в его поисках, шансы в противостоянии с ним нулевые. Упряжка со всей возможной скоростью пересекла прогалину и направилась ближе к передовой. Это было видно по воронкам от тяжёлых снарядов, срезанным вершинам и выкорчеванным стволам деревьев. Бывший студент поёжился, представляя, что будет, если попасть под такой обстрел. Странным было то обстоятельство, что следов пребывания в лесу ни своих, ни вражеских войск не было: по кому же тогда стреляли? А это было всего лишь ошибкой советских артиллеристов, которые не учли разность высот своей огневой позиции и цели. В результате снаряды пролетели на триста метров дальше, чем нужно, и учинили такой погром древесной растительности вместо батареи противника. Но боевую задачу, тем не менее, они выполнили — немцы прекратили стрельбу и сменили свою огневую позицию, то есть их батарея оказалась подавленной.
Спустя полчаса красноармеец Полухин убедился в этом воочию. На другой поляне в лесу, к которой вела просека, были многочисленные следы гусениц, колёс и копыт, брошенные укупорки от снарядов и зарядов, стреляные гильзы, какие-то пустые ящики и корзины. Картину завершал немецкий переносной полевой сортир, стоящий радом с кустами у границы леса. В суматохе передислокации его явно не стали грузить на транспорт, однако за столь ценной вещью гитлеровцы могли вернуться впоследствии. Саша почувствовал резкую дрожь: враг был совсем рядом; повезло, что вот так втроём и с упряжкой бойцы не вышли прямо на огневую позицию противника. Вблизи передовой лес стал уже не таким необитаемым. Пришлось резко развернуться, отойти несколько назад и подкорректировать направление движения. Перемещение стало куда более осторожным, как когда-то на открытом участке местности: Саша с биноклем и пистолет-пулемётом, прихватив с собой Илью, выходил вперёд на разведку. Убедившись, что путь чист, он посылал младшего брата за старшим с упряжкой: среди деревьев сигнализировать флажками было бесполезно. Канонада стала достаточно громкой, в стороне и несколько за их спиной слышалось методичное бухание немецкой батареи. Но ответа от советской артиллерии или авиации не было. Когда стемнело, стали видны даже вспышки выстрелов: гитлеровцы, не боясь, стреляли без пламегасителей.
