Тем временем Саша уже притащил к своей кровати целый куль с зимним обмундированием. Расставаться с шинелью, гимнастёркой, шароварами и сапогами он не собирался, но для многочасового похода по снегу всё это подходило плохо. Поэтому уже примеренный ватник с валенками заняли своё место рядом с его кроватью. Остаток вечера ушёл на то, чтобы из куска бывшей простыни соорудить что-то вроде маскировочного чехла для пистолета-пулемёта, причём с возможностью стрельбы из него. Бывший студент в этом был не силён, но старая колхозница, подшившая ему шинель, очень быстро «одела» его оружие в зимнюю попону. Она же подогнала ему маскхалат, чтобы тот не трепыхался при ходьбе или на ветру. Также сколько-то времени потребовалось, чтобы объяснить Кате некоторые нюансы работы с топографической картой. Когда девушка ушла, Саша при свете керосиновой лампы — паровые турбогенераторы местной ГРЭС давно уже встали из-за прекратившегося подвоза топлива — почитал перед отбоем Жюля Верна, чьи книги нашлись в школьной библиотеке.
Поднялись «академики» рано, в пять, поели, взяли наряду с приборами, картами и прочим нужным оборудованием ещё тёплую еду в термосах в поход, переоделись в ватники с маскхалатами и направились к штабу Там уже стояли навьюченные узлами звукометрической станции лошади — грузовая автомашина или гужевая повозка завязли бы в снегу на пересечённой местности, сани не годились из-за наличия на пути развороченного обстрелами грунта, а трактор выдал бы себя своим шумом задолго до выхода в назначенную точку. Так что иной альтернативы конским вьюкам не было, разве что тащить всё это добро на людских спинах. Как всегда, когда дело доходило до лошадей, нельзя было обойтись без Родиона Самойлова. Вот и сейчас он быстро и в одиночку управлялся с целыми пятью головами конского состава, из которых особой беспокойностью выделялась Дусина. Кобыла так и норовила поинтересоваться содержимым вещмешков и прочей ноши у бойцов, даром что была хорошо накормлена. Но голос её властелина однозначно дал понять, что сейчас ничего ей не обрыбится, и выражение её морды приобрело какой-то скорбный и покорный судьбе характер.
До передовой шли два часа. Чем ближе к линии фронта, тем чаще встречались воронки, обломанные деревья и разрушенные постройки. На обочине дороги танкисты занимались ремонтом ходовой части тяжёлого КВ, а его броня несла многочисленные отметины от попаданий вражеских снарядов. Башня смотрела в сторону переднего края, а на стволе пушки красовались три звёздочки. Под прикрытием невысокого гребня миновали запасные и основные позиции пехотинцев — траншеи, ходы сообщения, блиндажи и искусно сделанный под кочку ДЗОТ. Иногда кто-то из встреченных бойцов окликал артиллеристов, но большинство только молча провожало их уставшими взглядами. Иногда редким методическим огнём давали о себе знать немецкие гаубицы или миномёты, но практически сразу же сзади раздавались залпы какого-нибудь дивизиона, нёсшего контрбатарейную службу, и всё затихало на какое-то время. Но дальнобойные пушки врага пока себя не проявляли. Без проблем старший лейтенант Фоминых вывел свой кортеж за склон нужной высоты, где и развернули звукометрическую станцию. Сложный прибор разместили в палатке, где также расставили походные складные столик и табуреты. За ним заняли свои рабочие места операторы станции, вычислители и радисты. Здесь Саша с приданным ему бойцом получил приказ разместить пару звукоприёмников на обращённой к противнику стороне правого склона холма. Остальные его товарищи, с которыми он слушал инструктаж у начштаба, делали то же самое на его левом склоне и вершине. Три точки расположения звукоприёмников на карте образовали слегка ломаную линию длиной около полутора километров.
