Ждать голоса вражеских дальнобойных пушек пришлось достаточно долго, но терпение столь же важно для артиллериста, как физподготовка или знание математики. Только в четыре дня старший лейтенант Фоминых услышал далёкий характерный басовый звук и сразу же дал сигнал предупредителем. Немедленно завращался лентопротяжный механизм звукометрической станции, три секунды спустя колебания перьев самописцев отметили чернилами на бумаге приход дульной волны от выстрелов крупнокалиберных осадных орудий противника. Тут же измерили смещения отмеченных импульсов относительно друг друга, по которым уверенно рассчитали дирекционные углы звучащей цели для каждой пары звукоприёмников. Далее в игру вступили вычислители: зная координаты последних и направления от них на источник волны, они по тригонометрическим формулам очень быстро определили местонахождение вражеских дальнобойных пушек. По радио эта информация ушла в штаб полка, где подполковник Сабурин сразу же ретранслировал её Григорию Фёдоровичу в штаб армии. Там затребованные из академии имени Дзержинского специалисты с учётом малейших нюансов баллистики, топографии и метеорологии всего за три минуты выдали огневые установки для транспортёра с морской пушкой.
Он уже давно стоял в полной боевой готовности, зафиксированный на месте мощными откидными опорами. Рядом пыхтел паровоз-«овечка», готовый очень быстро вытянуть орудие из-под возможного ответного огня противника. Моряки очень долго ждали момента, когда им придётся вступить в дело, и наконец-то он настал. Длинный ствол пушки повернулся в сторону линии фронта, специальные механизмы дослали тяжёлые снаряд и заряд в камору ствола, его дульный срез стал задираться вверх на заданный угол возвышения. Одна команда, и с яркой вспышкой дульного пламени в начинающихся сумерках от выстрела, сопровождавшегося чудовищным грохотом, боеприпас начал свой полёт к цели. Полковник Молодцов лично следил за ходом операции и, несмотря на нахождение за десятки километров от огневой позиции и цели, сам чувствовал, как быстро вращающийся вокруг продольной оси снаряд продирается сквозь неосязаемую человеком толщу воздуха, уклоняясь чуть вправо под действием деривации. Как вначале его головная часть смотрит вверх, плавно опускаясь вниз по мере продвижения по траектории. А её верхняя точка на высоте более семи километров не всякому самолёту по силам, морская пушка калибра сто восемьдесят миллиметров способна перебросить свой боеприпас через такую гору, как Эльбрус. И, наконец, по самой крутой нисходящей ветви траектории снаряд начинает «смотреть» прямо на цель, если прицел был взят верно и учтены все поправки. За минуту своего полёта он преодолевает расстояние в десятки километров и разорвётся не далее чем в двух сотнях метров от неё. Причём в половине случаев разброс будет всего лишь в пределах плюс-минус пятидесяти метров: вмире всё строго подчиняется законам физики и математической статистики.
Раз за разом краснофлотцы посылали увесистые «подарки» фрицам, вознамерившимся превратить Ленинград в огромную груду развалин. Огонь их системы был также слышен «академикам» иих командиру. Ради тренировки вновь была запущена звукометрическая станция, как итог в палатке спустя пять минут уже знали, где стоит железнодорожный транспортёр с орудием. Попробовали было засечь разрывы его снарядов, но это не получилось сделать с приемлемой точностью. Может, они и накрыли вражескую батарею, а может, и нет. Но пушки противника замолчали — поставленная задача была выполнена, можно было возвращаться назад. Насколько это было сделано качественно, сообщила радиограмма от начштаба Сабурина, которого поздравил сам командарм: служба радиоперехвата Ленфронта услышала истошные вопли немцев в эфире насчёт невозможности дальнейшего ведения огня «по большевикам»— обе дальнобойные пушки были сильно побиты осколками и требовали как минимум замены стволов и ремонта верхних станков.
Для советских бойцов и командиров остался неизвестным тот факт, что от близкого разрыва морского снаряда крупным его осколком разрубило надвое по поясу наводчика одного из этих орудий. После чего образовавшиеся ошмётки так подбросило ударной волной, что верхняя их часть была заброшена на дерево, а нижняя, вышвырнутая из остатков одежды, плюхнулась прямо перед тыловыми зеваками, пришедшими посмотреть, как эти пушки будут убивать советских женщин, детей и стариков, уничтожая попутно культурное наследие многомиллионного народа. Голая половина трупа живо напомнила кое-кому из немцев аналогичную сцену из «На западном фронте без перемен» Ремарка, и в дотоле крепко промытых нацистской пропагандой мозгах возникла первая робкая крамольная мысль: «Зачем мы сюда притащились? Вот этот уж точно обещанного Гитлером не получит!»
