Три Л полностью

– Этот вопрос не входит в нашу компетенцию! Вы можете не отвечать на него.

– Отчего же, отвечу. Всё равно ведь докопаетесь, не вы, так другие. Я видел таких людей, когда работал охранником, и понял: те, кто о себе на каждом углу кричат, права качают, особого ума не имеют, а умные уважение к окружающим ставят выше своих хотелок, и их я уважаю. Но всего раз или два такие мне и встречались. Я к людям в постель, в отличие от некоторых, не лезу, и не потерплю, чтобы они ко мне полезли! Человек определяется по поступкам, а не по тому, любит ли он его, её, лысых, синеглазых или хромых! Вас устроит такой ответ?!

– Устроит. Следовательно, вы придерживаетесь традиционных взглядов на отношения. Но так называемые дети-«компьютеры», с которыми вы общаетесь уже второй год, физически не могут считаться ни мужского, ни женского пола, и…

– Они – мои братья! – Лёшка снова сдержался, закрыл глаза. Мертвенный свет лаборатории, тела на полу, крохотные детские фигурки в инвалидных креслицах, стук выпавшей из мальчишеской руки игрушки. Скрываемая ото всех боль: они не настоящие, а только видимость людей. И еле сдерживаемые слёзы радости: «Значит, мы будем настоящими людьми?»

– Они – не непойми кто, они – настоящие мужчины! Защитники, а не… кабинетные протиратели штанов!

– Не нужно грубить! – одёрнул его эксперт.

– Не нужно оскорблять тех, о ком вы понятия не имеете! Я – ладно, я сейчас у вас на экспертизе. А моих близких трогать не смейте!

– Следовательно, вы не связываете своё участие в данном судебном процессе с интимными отношениями с кем-либо из свидетелей обвинения?

– Я делаю то, что сам считаю нужным! И защищаю тех, кто мне доверился. И тех, кого пытаются сделать вещью другие – без разницы, кто.

– И готовы применить силу?

– Вы сами знаете о понятии «самозащита». Если кто-то своими действиями угрожает жизни людей – его необходимо остановить. А в центре… в центре не было даже понятия «человек», только «образец», «лояльный или нелояльный сотрудник» и «выгода». Вы выносили на руках мёртвых детей? Видели, как убивают ваших родителей? Вас хотя бы били по-настоящему?

– Мы поняли вас. Последний вопрос: вы хотите прославиться на этом суде?

– Что? – Лёшка на самом деле такого не ожидал. – Как прославиться?

– Вы упомянули, что в детстве хотели стать новым Лепонтом, получить ту же славу и признание.

– Это было в детстве, и знаете, жизнь очень хорошо мне показала, чего стоит такая слава. Я хочу, чтобы были наказаны преступники, и чтобы я, мои близкие и вообще люди на Земле жили достойно. А слава – нет, славы я не хочу!

– Мы поняли вас. Вы можете идти.

После столь оскорбительной экспертизы (Лене досталось тоже, к тому же её ещё и об отношениях с Львом Борисовичем спрашивали: «Такая привязанность к мужчине обычно объясняется интимными отношениями») всем дали два дня на отдых и ознакомление с делом, а потом начались уже обстоятельные допросы. Если обычных свидетелей вызывали в зал суда, то их пятерых – в специально оборудованные допросные, оснащённые видеозаписывающей аппаратурой и новейшими моделями полиграфов. Допросы велись в присутствии кого-нибудь из судей трибунала, следователей, обслуживающих технику специалистов и адвокатов обеих сторон.

Для главных свидетелей эти допросы стали настоящей пыткой, ведь их противники были великолепными юристами и защищали тех, кто фактически управлял миром. Тех, кто не смог уничтожить Лену, Лёшку и мальчишек, и теперь всеми силами хотел доказать, что их свидетельства – ничто, что никто не смеет вставать на пути сильных мира сего, тем более какая-то девчонка и четыре биокуклы, не имеющие права называться людьми. Но психиатрическая экспертиза свидетелей, даже (и это особенно бесило ответчиков) малолетних детей, показала, что все они более дееспособны, чем большинство людей, включая самих экспертов ответчиков.

Если бы не противостояние Ивеалы с правительствами ведущих стран, этого процесса не было бы, но борьба за власть, в которой политики играли судьбами людей, словно пешками, привела к небывалой ситуации, когда несколько человек получили возможность уничтожить карьеры, а то и судьбы десятков политиков и хозяев финансовых империй.

Обдумывая происходящее, Лёшка всё чаще представлял себе рыцаря, словно бы вобравшего в себя силы, мечты, боль миллионов людей, и теперь направившего копьё на единственное уязвимое место гигантского монстра, точно так же вобравшего в себя силы и желания «хозяев жизни». Человек против нечеловека. Но удастся ли попытка? Лёшка не знал этого.

Они сражались и с явными противниками, и со следователями, которые зачастую задавали более жестокие вопросы, чем адвокаты обвиняемой стороны. Следователи намеренно подталкивали их к признанию: идеи центра не так плохи, если их будут использовать хорошие правители. А свидетели этого не говорили. Ни во время допросов, ни в «задушевных беседах» со своими адвокатами. И повторяли одно: никто не имеет права лепить слуг и рабов по собственной прихоти!