Люди до утра просидели в убежище. Не из-за какой-то потенциальной опасности. Слишком сильным было пережитое напряжение, и подняться по лестнице – лифты всё ещё не работали – многие бы не смогли.
Сидели в теперь уже хорошо освещённой комнате, пили чай, заедали страх сладкой выпечкой, говорили о всяких мелочах, нервно смеялись над наигранными шутками, и постепенно приходили в себя. Мальчишки, теперь уже не бледные, но со всё ещё потемневшими от пережитого волнения глазами, не выпускали из рук тряпичных животных. Остальные люди иногда подходили, молча спрашивали взглядом разрешения, и гладили мягких, потёртых зверей, особенно Митьку, который своей улыбкой дарил спокойствие всем вокруг.
Наконец все вернулись наверх, в свои комнаты. Допросов в этот день не было, так что все смогли прийти в себя и наконец выспаться.
К вечеру стало известно, что здание пытались штурмовать неизвестные, вроде бы не имевшие никакого отношения к крупным корпорациям или организациям трансгуманистов. Именно эту версию назвали основной на следующем заседании суда: произошедшее является единичным эксцессом и не связано с трибуналом.
Но все понимали, что официальная версия – всего лишь слова. Мир затих, как перед вот-вот готовым обрушиться цунами. В эти недели даже уровень преступности упал в несколько раз: грабители и насильники словно ждали, когда планету захлестнёт волна настоящих столкновений, в которых повеселятся и они, ведь кому тогда будет дело до какого-то рецидивиста? А то, глядишь, сумеешь и оседлать эту волну, став полевым командиром или даже маленьким диктатором. Старики же всё чаще вспоминали виденные ими в детстве или слышанные от родителей подробности о нападениях исконников и запасались крупами и консервами.
В странном, полностью оторванном от мира здании шла своя жизнь с выматывающими судебными заседаниями и вечерними разговорами ни о чём, тягостными для всех, но в то же время необходимыми. Если бы не эти общие вечера, оставалось бы только сидеть в своих комнатах, глядя в стены или на молочно-матовые прямоугольники окон – то ли настоящих, то ли, как теперь думали почти все, фальшивых.
Кроме закрытых допросов велись и условно публичные – в том зале, где проходило первое заседание. На них допрашивали многих, но в основном «проходных» свидетелей – рядовых сотрудников центра, кое-кого из трансгуманистов, некоторых участников штурма и, разумеется, экспертов. На этих допросах всегда присутствовали представители стран-участниц и различных организаций, которые всё больше убеждались, что обвинение рассыпается, у Международного суда нет веских доказательств, а главные свидетели уже не смогут повлиять на приговор. И только наиболее внимательные, к тому же знакомые со всеми материалами дела, иногда успевали заметить, как виртуозно следователи включали в список доказательств некоторые документальные свидетельства, в то же время не давая ответчикам подробно ознакомиться с ними. Не обманывали, не подтасовывали факты – нет. Просто умело выпячивали какой-нибудь незначительный, но спорный документ, против которого восставали все адвокаты обвиняемой стороны, забывая просмотреть что-то на самом деле важное, но неприметное. Но такие уловки были всё же редки, иначе их могли обнаружить. И ни разу за всё время не всплыли наиболее серьёзные документы, особенно по сотрудничеству с крупными военными фирмами, работавшими на госзаказ.
Вечером в третье воскресенье ноября в холле-гостиной внезапно появился Главный Секретарь, сопровождаемый одним Али Дюбуа. Ивеала с искренним уважением и приязнью поздоровался с У Ваном и Нейбауэром, поприветствовал остальных и сел в кресло, жестом приглашая всех последовать его примеру.
– Суд подходит к концу, и я пришёл лично побеседовать со всеми вами. Завтра утром ваши адвокаты объяснят, что именно каждому из вас следует делать. Настоятельно прошу выполнить всё в точности. После этого всех вас вывезут отсюда. Те, кто живёт в относительно безопасных странах, просто вернутся домой, остальным уже приготовили убежища, куда перевезли их родных. В ближайшие годы на Земле будет неспокойно.
– Вы собираетесь захватить власть? – требовательно спросил англичанин, который считал, что его аристократическое происхождение позволяет ему говорить с Секретарём если и не на равных, то довольно свободно. – Это мировой переворот!
– Да, собираюсь. – Ивеала хищно улыбнулся, показав белоснежные зубы. – Недавно один человек назвал меня волком, вышедшим на охоту за теми, кто приносит вред обществу.
Взгляд Ивеалы остановился на Шери, в глазах промелькнули искорки смеха и одобрения: «Мне нравится это сравнение, мальчик».
– Я на самом деле вышел на охоту, но не сейчас. Вы ведь обратили внимание вот на эту вещь? – Он положил узкую тёмную ладонь на стоящую рядом с креслом невысокую витрину, похожую на те, в каких в музеях выставляют ценные фолианты: лакированная тумба с застеклённым верхом, а под стеклом огромный том в кожаном переплёте без надписей.
