К этому времени изменилось и общество. Вопросы морали и взаимопомощи, жизненно важные во время нападений исконников, забылись. На первое место вернулись удобство, мода, удовлетворение любых желаний и отказ от обязанностей. Эти изменения ещё не стали всеобщими, но позволяли найти и новых клиентов, и не озабоченных вопросами морали сотрудников. Первым требовались надёжные и молчаливые поставщики, вторым – высокие зарплаты, льготы, ведущим учёным – научная слава. Всё то, что ни хорошо и ни плохо само по себе, но если не думать об ответственности…
История научного центра напомнила Лёшке «Баялиг». Там люди тоже искали выгоду, удобства и развлечения. И он, как и научный центр, давал всё это в обмен на… Наверное, на остатки морали. Охранники обоих центров различались лишь формой, но одинаково били по механическим «болванам», опьяняясь своей безнаказанностью и возможностью убивать, пусть пока и электронную куклу. И медсестра – он теперь понял это – ничем не отличалась от его пассий, думая исключительно о красивых телах и собственном удовольствии. А сколько ещё таких центров, комплексов, организаций? Почва для изменения законов была почти готова.
Спрос на бытовых роботов рос, как и на спарринг-манекены, медицинские технологии, научные разработки. Но намного быстрее росли потребности в талантливых учёных. К сожалению, таких учёных мало, их работа плохо поддаётся контролю и дорого стоит. Искусственный интеллект на эту роль не подходит: он лишён необходимого гениальности озарения, он «тягловая лошадка», сверхбыстрый, но всё-таки калькулятор. А тут нужна личность. И возник проект «Второй шанс». Издевательское название, злая насмешка над детьми, навсегда запертыми в подвальной лаборатории, над детьми-уродами с гениальными мозгами. Их было мало – проект считался экспериментальным. Но оказался успешным. Дети за несколько лет разработали чертежи и продумали двигатели и навигационные системы космического корабля. Пока что в теории, но она уже обретала реальное воплощение. А прибыль шла центру.
Был и другой проект – «Муравейник». Ничего общего с изучением насекомых он не имел, просто один из учёных стал работать над созданием таких же сильных, послушных и стерильных, как рабочие муравьи, искусственных людей. На первый взгляд казалось, что они не нужны – всё производство и так опирается на намного более производительных и точных, чем люди, роботов и триды. Но потенциальные заказчики «муравьёв» были: частным фирмам и влиятельным людям требовались сильные и надёжные охранники, военным институтам – замена добровольцев для рискованных экспериментов. Вскоре выяснилось, что клиенты ждут и секс-кукол.
Обычные секс-куклы быстро приедаются их владельцам: программы не очень-то разнообразны, да и удовольствие от куклы не такое уж большое. Не физическое, и даже не вопрос подчинения и верности, о которой всё чаще ныли инфантильные и обиженные на весь мир представители обоих полов. Секс-куклы не давали психологической разрядки. Изначально созданные для удовлетворения фантазий владельцев, они не поспевали за этими фантазиями, а самое главное – секс-куклы не годились на роль жертвы, потому что не ощущали боли. Полвека назад их и запретили именно потому, что распалённые желаниями и фантазиями владельцы слетали с катушек, переставая различать живое и неживое, нападая на людей или замыкаясь в выдуманном мире собственных наслаждений и отказываясь общаться с окружающими. Тогда волну психических расстройств удалось остановить, но производители «игрушек», а главное, потребители остались недовольны. И возникла идея удовлетворить их желания живыми куклами. Нормальный человек от одной мысли о подобном придёт в ужас, но потребности есть у всех, а «потребитель всегда прав».
Все эти эксперименты проводились тайно, но поддерживались очень влиятельными людьми, заинтересованными в том, чтобы центр вышел на промышленный уровень. Тогда, глядишь, можно и законы подправить. Не сразу, конечно, но лет тридцать на создание нужного общественного мнения и уверение, что «новая модель робота» в принципе не имеет личности, – и общество согласится на создание искусственных людей.
Всё упиралось в один вопрос: как добиться идеального подчинения? Отца и приняли на работу для решения этой задачи. Идеалист, он мечтал о «компаньоне», и этим воспользовались. Нужно было добиться подчинения только своему хозяину, при этом не страхом, не болью, а «добровольно». Решить эту задачу не получалось. С детьми-гениями проще: закрыл их в лаборатории, исключил контакт с миром, предоставил суперкомпьютер, и давай задания. Свихнутся – не проблема, главное, чтоб считали. С физически здоровым человеком такое не получится.
