После этого аврала Лёшка подсознательно ожидал, что начнутся разговоры о деньгах – премиях или чём-то подобном. В «Баялиге» любая помощь имела свою цену. Но никто не вспоминал об этом, только, иногда морщась от боли в ноющих мышцах и заклеенных жидким пластырем ладонях, шутили, вспоминая казавшиеся теперь забавными моменты борьбы с водой. Правда, через неделю от городской администрации пришла официальная благодарность, но была она вынужденная – жители спасённых домов настояли. Чиновники же были злы на контору, потому что Родионыч воспользовался своим положением и подал жалобу на бездействие ответственных лиц, в результате кому-то здорово надавали по шапке.
Общая работа сблизила сотрудников с новыми коллегами, и Лёшка стал в конторе своим, его признали равным, перестали коситься на его странное поведение и на сохранявшийся лощёный вид «манекенщика», как Лёшку прозвали в первые дни. Правда, вида к тому времени оставалось не так уж и много, а после истории с кладбищем с Лёшки сошли последние, едва уловимые следы былой холёности.
Но даже став своим в конторе, весело болтая во флигеле с бойцами отдела быстрого реагирования или яростно споря с коллегами-аналитиками в кабинете второго этажа центрального корпуса – централки, как здесь говорили, – Лёшка оставался растерянным и плохо понимающим обычную жизнь полуподростком. Особенно если приходилось выходить в город, отклоняясь от привычного маршрута «дом–работа–продуктовый магазин», покупать одежду, общаться с горожанами. Любой разговор с людьми вне конторы вызывал страх обоюдного непонимания, страх возможной ошибки. Нужно было учиться быть обычным человеком.
В центре Лёшка привык к мягкой, обволакивающей речи штатных психологов; они никогда не говорили «надо» или «должен», вместо этого вроде бы ненавязчиво и при этом беспрекословно убеждали, что хороший мальчик не станет расстраивать окружающих. Тогда Лёшке казалось, что они правы, что никто не смеет ни от кого ничего требовать. За год жизни в «Баялиге» такой взгляд на мир стал казаться ему единственно верным: не надо навязывать другим людям своё мнение, даже упоминать о нём, потому что это может оскорбить окружающих. Будь мягким, не говори о своих взглядах, разумеется, если это не затрагивает интересов бизнеса, но и тут желательно отказывать, не отказывая – и тогда ты будешь образцовым членом общества.
А Мишка был другим – резким, нервным, не боящимся ни жёстко припечатать словом, ни потребовать выполнения приказа. Многие назвали бы такое поведение подростковым максимализмом, неуместным для культурного человека конца двадцать первого века. Но они ошибались. Мишка был одним из лучших психологов конторы – не своего филиала, а всей организации. В его основные обязанности входило то, что доступно далеко не каждому профессионалу. Не убеждать людей стать неконфликтными и удобными для окружающих, а, наоборот, учить их отстаивать своё мнение, свои идеалы, не бояться требовать выполнения приказов, а то и применять силу, и в то же время отвечать за свои поступки – то, о чём так не любили вспоминать привыкшие к необязательности в отношениях обыватели. За мягкостью и неконфликтностью обычных, работающих «на пользу обществу» психологов скрывалось жестокое подавление личности, мысли, чувства людей, превращение их даже не в винтики, а в стандартные кубики с идеально пригнанными друг к другу сторонами, так что человек незаметно для себя становился совершенно безликим, веря при этом, что он индивидуальность. За жёстким тоном Мишки стояло умение поддержать человека, помочь найти себя в мире, сформировать характер. Так опытный садовник поддерживает и в то же время закаляет саженец дерева, чтобы оно простояло сотни лет, противясь непогоде и давая жизнь целому лесу, а не погибло в уюте теплички. Теперь Лёшка осознал, что Жаклин, сама великолепный психолог, отлично поняла, что он к моменту того откровенного разговора подспудно нашёл ответы на мучившие его вопросы, и нуждался в том, чтобы кто-то более опытный сказал: «Да, прав ты, а не они, но тебе нужно многому научиться, чтобы противостоять им». Мишка и был тем, кто мог дать Лёшке такую поддержку. И показать своим примером, что отстаивание себя – это не властность и не неуважение к окружающим, а возможность говорить открыто и честно и о любви, и о ненависти. Потому что то, чему он учил людей, было не только его профессией, но и самой его сутью – оставаться человеком, как бы тебя ни пытались сломать.
