Три Л полностью

Ещё одна дверь, ярко освещённое, с чистым воздухом – об этом сигналят датчики – помещение. За стеклом камеры – человеческий мозг с идущими от него проводами, вживлёнными приборами. За пультом – оставшийся поработать ночью учёный-фанатик с горящими глазами. Лёшка помнит его: он снимал карту работы мозга парня и вечно говорил о слиянии человеческого и машинного разума, пытался сделать сверхкомпьютер. На экране горят несколько слов: «Больно! Не надо! Больно!»

– Эта частная тер… – Учёный отлетает к стене, Лёшкину руку перехватывает командир группы:

– Стой! Не сейчас. Может, ему можно помочь.

– Он – ребёнок! – Лёшка заставляет себя опустить ствол. Ампулы не пробьют стекло, не спасут того от мучений.

– Варвары! Будущее за киберорг… – пытается подняться с пола учёный, но кто-то, не выдержав, всаживает в него несколько ампул сразу:

– Жаль, убить эту мразь нельзя!

– Ты – здесь! Мы – дальше.

Последняя дверь, смутно знакомая Лёшке. Удар тарана. Полотно падает на что-то мягкое, приходится его убрать. Под дверью несколько тел. Парни в странной, похожей на форму охранников одежде, каждый – со знакомым Лёшке лицом – его собственным, таким, каким оно было два года назад. Поло́вые волосы, прямые носы, чистая, без шрамов, кожа. И врождённое выражение покорной тупости. Рядом, у стены, знакомая смазливая медсестра в расстёгнутом халатике.

– Отравление! Концентрация газа…

Лёшка, не слушая, кидается внутрь, в памяти отпечатываются, но пока не осознаются отдельные «кадры»: тусклое ночное освещение, слева знакомый бокс, через отдёрнутую занавеску видна смятая постель – не та, на которой когда-то лежал он, обычная. Дальше два ряда кроватей – тоже других, не кювет, а ортопедических. Над ними какие-то приборы. У дальней стены длинный стол, наверное, обеденный. Рядом с ним инвалидные кресла. В мозгу возникла даже не мысль, мгновенный образ: «так цыплята собираются около наседки, ища защиты». В резко наступившей тишине раздался негромкий стук – из детской ладони выпала крохотная игрушка. Лёшка рванулся к креслам, подхватил на руки два лёгких тела, бросился к выходу. За спиной грохот шагов – его трое спутников тоже несут детей.

– В комнату с мозгом, там чистый воздух! – крикнул командир.

Лёшка, сообразив, кинулся туда, осторожно опустил детей на пол, повернул обратно.

– Надо вернуть смертную казнь! – раздался глухой из-за противогаза голос Родионыча. – Это – не люди!

Лёшка оглянулся, пытаясь понять, как начальник оказался здесь, и краем глаза заметил светлое пятно. Рывком обернулся, успел подхватить с пола упавшего зайца.

– Лена!

– Жива, – бросил нёсший девушку боец.

– Лёш, бери Мишку, и идите, – тихо сказал Родионыч. – Операция завершена. Центр взят!

Лёшка сидел у двери в реанимационное отделение. Сколько прошло времени и что происходит в мире, он не знал, да и не хотел знать. Перед глазами до сих пор стояла та лаборатория с мозгом, залитая светом, белая, словно операционная. И прикрытые белыми простынями тела на полу – восемь детских и три взрослых. Выжили только трое мальчишек, зато медсестра, как и двое големов-охранников, уже понемногу приходили в себя. Им было плохо, они пока почти не реагировали на окружающее, но реанимация им не требовалась.

Лёшка, скорее поняв по жестам, чем осознав сказанные Мишкой слова, снял противогаз, вдохнул запомнившийся с рождения, пропитанный знакомыми химическими запахами воздух, едва не закашлявшись с непривычки.

– Помогите с носилками. – Врач-реаниматолог был бледен от потрясения и то и дело оглядывался на живой, думающий и существующий вне тела мозг в прозрачной камере. – Надо доставить пострадавших в вертолёт.

Парни молча взяли ближайшие к ним носилки. Худое детское тело, синюшное лицо под кислородной маской, непропорционально большая, выбритая, с красными кружочками и полосами от почти никогда не снимаемой сетки энцефалографа голова, слабые ладони, до сих пор сжимавшие самодельную куклу из завязанных узелками бинтов. Освободившиеся бойцы из штурмовых групп несли другие носилки – с детьми, големами (они были и на первом уровне лаборатории), потерявшими сознание или вырубленными парализаторами сотрудниками центра – эти все в наручниках. Охранников в здании уже не оставалось.

Двор центра встретил Лёшку ароматом летней ночи, ярким светом прожекторов, шумом мобилей, вертолётов, криками людей. От центрального здания как раз вели нескольких полуодетых мужчин, и один из них громко кричал:

– Вы знаете, кто я?! Утром вас всех с работы вышвырнут, в тюрьме сгниёте! Я Председателю Совета Министров позвоню! Я руководитель института мирового уровня, а не какое-то быдло!

К нему резко шагнула фигура в бронекостюме, ударила зло, точно, почти без замаха, и мужчина упал, скрючившись и хватая ртом воздух. Ударивший негромко и очень чётко сказал:

– Ты – не быдло, ты – мразь! Кто по всем корпусам газ пустил?! Начхать на твоего Председателя. Мы служим не ему, а людям!